— Я предупреждал, царевна Аделаида Сигурдич. Не смей угрожать мне.
Звук собственного имени показался ей чем-то предательским и мерзким. Не намереваясь отступать, она забрыкалась, вырываясь и крича:
— Отпусти меня! Пусти-и!
— Завтра мы выдвигаемся в большое стойбище. Еще одна выходка — и я велю связать тебя и держать так до конца пути, — сообщил он.
Слова отрезвили не хуже пощечины. Хан отпустил Аделаиду, та быстро вскочила и отшатнулась как можно дальше от Кайту.
— Как ты узнал? — спросила она, сверля его яростным взглядом.
— О примечательном облике Сигурдичей ходит немало легенд, — обуваясь, беспечно ответил хан. — Глупо не скрывать волосы, если по ним может всякий узнать.
— Так вы выследили нас?
— Выследили? Царевна слишком высокого о себе мнения. Это вы прибыли к нашему стойбищу, мы лишь проявляем гостеприимство, — ехидно оскалился Кайту.
— Хорошо, тогда к чему я сейчас тебе? Позволь уйти.
— Разве разумно отпускать добычу, которая сама забралась в юрту?
— Я для тебя добыча?
— Пока не знаю. Решим, что с тобой делать, позднее, а до тех пор сиди спокойно, царевна. Чувствуй себя как дома.
Осознание пришло не сразу. Чувство вины стало медленно грызть Аделаиду, смакуя и упиваясь, как самым редким лакомством: царевна, не сумевшая защитить свою жизнь; мать, не обезопасившая свое дитя… Отличное дополнение к ее имеющимся званиям: дочери, предавшей своих родителей; княжны, опозорившей род; не жены ни одному из своих не мужей.
Еще издали завидев Амелию, плетущуюся к дому, Александр бросился к ней навстречу и остановился на безопасном расстоянии. Он встревоженно изучал заплаканное, опухшее и раскрасневшееся лицо, спутанные волосы и потерянный взгляд.
— Амелия, прости меня… Прошу. Я хотел сказать, должен был, но не смог.
Она подняла на него глаза, полные негодования и отчаяния, и некоторое время молча искала в его лице ответы, а потом, как следует размахнувшись, от души влепила звонкую пощечину.
— Как ты мог солгать мне? Как посмел так долго дурачить? — Амелия вновь зашлась слезами.
— Прости меня, прости, — взмолился Александр, желая не то обнять, не то защититься от ее нападок. — Я так боялся!.. Боялся, что ты отвернешься от меня. Бросишь. Я бы не смог… Не выдержал.
— Как ты мог подумать такое?
Амелию все сильнее распирало от досады. Перебрав в памяти все странности, замеченные за Александром, она вспомнила и Фабиану.
— Она знала!.. Все знала. Сначала вы двое водили меня за нос. Насмехались над моей наивностью! А после? А после все поселение. Вы все. Я для вас стала потехой! Надеюсь, ты вдоволь повеселился!
— Все не так, — воскликнул Александр, сам едва сдерживая слезы. — Нет. Прошу, прости… Только позволь объяснить.
— Следующим утром я покину вас. Ты меня не остановишь.
— Я сам доставлю тебя в Дивельград, только выслушай. Молю…
— Хорошо.
Зайдя в дом, супруги устроились в кухне, где печь перстийского образца отогревала промерзшую до костей Амелию, а живительная вода из ручья придавала сил.
— Я слушаю, — прохрипела Амелия.
— Тебя искала Сихот. Мы ждали, когда ты объявишься, но не было никаких сведений. Думаю, она тебе уже рассказала о твоей особенности. Я должен был… должен был… рассказать тебе правду, познакомить с нашим миром — нашим с тобой, Амелия! Но не смог. Первое же столкновение повергло меня в ступор. Я понял, что все будет не так просто. А потом… чувства, которые я испытал. Я не смог.
Глубоко вздохнув, Александр обессиленно опустил голову на ладони и сильно потер глаза.
— Я ничего не понимаю. Как ты мог подумать, что я отвернусь от тебя?
Невесело усмехнувшись, он бросил на нее беглый взгляд и перевел его на печь.
— Так уже было.
Глядя на несчастного Александра, Амелия чувствовала лишь грусть и жалость. Ей стало до того обидно за него, что буря внутри улеглась, оставив щемящее желание броситься на защиту супруга.
— Я не знаю, что сказать…
— Ничего не нужно. Просто я так боялся тебя потерять, что сделал все для того, чтобы это случилось, — вновь грустно усмехнувшись, он уставился на свои руки.
— Мне неважна твоя суть, я ведь полюбила тебя, а не твою природу.
Александр поднял глаза, полные слез. Словно не зная, что предпринять и какие действия будут правильными, он подошел к Амелии и притянул ее к себе, заключив в крепкие горячие объятия. С пару мгновений находились они в таком положении, не решаясь нарушить воцарившийся покой.
— Расскажи еще про вас, — внезапно попросила Амелия.
— Что, например? — он улыбнулся, по щеке скатилась солоноватая влага.
— Сколько тебе лет? Что вы можете… Сихот мне кое-что рассказала.
— А-а… ну, мы живем очень долго и не считаем годы. Не знаю. Я видел, как сменилось два царя Персти… А что можем? — Александр призадумался. — Мы совсем не болеем, потому что наше тело нам подвластно. Не представляю, что испытывают люди, когда не могут извлечь из себя боль… На этом, наверное, все. Наша жизнь и сила связаны с этим миром. Мы не можем нарушать его законы и не можем делать что-то во вред.
— Что значит «мы не можем нарушать его законы»?
