— Она знает. Все знают. Просто ждут.
— Так вот почему я здесь, да? Чтобы следить за мной и при первой же возможности… обезвредить?
Лепа покачал головой, уставился на свои ступни, а после взглянул на Амелию исподлобья:
— Будь осторожна.
Жизнь под покровительством Досточтимого хана Кайту текла своим чередом, не спрашивая дозволения и не прося прощения. Она уносила Аделаиду все дальше от привычного и родного, вынуждала думать и говорить по-новому. Тоска по дочерям терзала, но ни единой душе здесь не было до этого дела.
Как считала Ада, именно известие о смерти царя Василия и о назревающей смуте вынудило посланников Великого каганата вернуться к большому стойбищу, а уже после предстать перед новым правителем. Выглядело это до того дико, нелепо и волнительно, что каждый раз, стоило ей услышать в разговорах слова «Персть» и «Дивельград» — единственные, которые Аделаида понимала без перевода, — сердце ее уходило в пятки.
Путь казался царевне, совершенно не привыкшей к подобному образу жизни, изнурительно долгим. Но было бы ложью говорить, что она не находила в этом особую прелесть. Доселе Ада знала о кочевых народах преступно мало. Сутки за сутками они продвигались к цели. Поразительно, как эти люди понимали путь, словно вел их сам хозяин леса! Останавливались они лишь на ночлег, разбивая не самые удобные шатры, мало ели. А самой большой дикостью стало омовение. Привыкшей к роскоши собственной комнаты с бадьей, царевне приходилось тяжко, ведь даже мыла здесь не водилось. С Аделаидой никто не разговаривал, ей даже казалось, что голос давно покинул ее за ненадобностью. В один из дней стало мерещиться, будто кто-то зовет ее по имени…
Вскоре они приблизились к реке, совершенно неясно зачем: лед еще не тронулся, а воду можно добыть из снега… Иногда Аделаиде казались глупыми собственные мысли. Все эти дни, проведенные в толпе, но все равно что наедине с собой, внутри росла пустота. Она забирала все хорошее, оставляя лишь пепел былого счастья. Всепоглощающее одиночество явило свой лик и напомнило, каково ей было до того, как в дом пришел Ферас. Лишь здесь и сейчас, глядя на прошлое с высоты жизненного опыта, она осознала, насколько была слепа. Ушедшие дни помнились ярче и красочнее, люди — теплее и приветливее, сама Ада — счастливее.
— Устала? — От внезапного вопроса она вздрогнула.
Ада сидела на берегу, покуда кукфатиха трудились над обустройством нового становища. Кайту произнес совершенно обычное слово, но Аделаида пробовала его на вкус, как каждое новое. Где-то в закоулках памяти смысл его откликнулся, но вот произношение было совсем уж чуждым.
— Мм, — невнятно пробурчала она, что было ей совсем несвойственно.
— Как только разобьем становище, Гьокче и остальные женщины приготовят ужин. — Помолчав пару мгновений, он по-хозяйски оглядел округу и добавил: — Едва ли ты захочешь помочь, но прошу: к казанам не подходи.
Ада издала что-то среднее между смешком и возмущенным возгласом, до того ей льстила осторожность Кайту в отношении нее.
— Вы таскаете меня по лесам уже столько дней, что я со счета сбилась, — прохрипела она. — Ты все еще считаешь, что я опасна?
— За несколько суток ты пыталась убить меня трижды. Да, я думаю, что доверия тебе нет, — отрезал он и отправился в сторону лагеря.
Чувствовать себя той, кого опасается сам Досточтимый, было неописуемо. Всякий раз это поднимало Аделаиде настроение. Пару раз она порывалась и впрямь вытворить что-то, от чего у этих дикарей волосы встанут дыбом. Однако, осознавая, что положение ее слишком шатко, а она по-прежнему должна вернуться домой к своим девочкам и мужу, позволить себе такого Ада не могла.
Она пробовала бежать, но ни одна попытка не увенчалась успехом. Ее сторожили лучше всякого опасного преступника, но едва ли в том была надобность: выросшая при дворе царевна с трудом управлялась даже с кухонным ножом, не говоря уже о настоящем оружии; слабые руки давно позабыли даже о том, как держать лук. А преданные хозяевам кони отказывались повиноваться и зачастую попросту не подпускали к себе. Она тешила себя мыслями о том, что хотя бы Анастасия сейчас в безопасности, а пока она находится в одном из перстийских поселений, Ферас ее найдет и вернет домой.
— Сложно понимать тех, о ком знаешь лишь то, что они убили огромное количество невинных, — едко заявила Ада за ужином.
— Нас семь племен, — пояснил Кайту.
Они сидели у костра, каждому полагалась пиала с супом. Медленно попивая густую жидкость, которая с непривычки казалась ей отвратительной, пока голод не взял свое, царевна слушала хана, который с чего-то решил, что ей захочется узнать об истории становления Великого каганата.
— Мое племя — давыл, что означает «гроза». Под нашим началом объединились племена акбар, лала и сайфи. У каждого свой улус — поселение. Мы живем в мире и согласии уже четыре поколения, — просвещал он без хвастовства, лишь сухо излагая факты.
— И что же? Никто не бунтует? — настороженно спросила Ада, не упуская возможности съязвить, отламывая кусок пышной пресной лепешки.
