— Ну конечно. Только я не верю.
— И правильно. Сама ты не слишком здесь нужна. Я хочу видеть тех, кто придет искать тебя.
— Что это значит?
— Я надеюсь, что царевна достаточно ценна, чтобы заключить достойную сделку.
— Ты назвал меня разменной монетой?!
— Поверишь ли ты, если я скажу, что сожалею?
— Нет, — резко ответила она.
— Однако я сожалею. О многом. Но в этом нет смысла, ведь мой долг — обеспечить благо моего народа. А теперь можешь идти и дальше ненавидеть меня, — ехидно разрешил хан.
— Что ж, благодарю за позволение, — желчно выдохнула Аделаида.
Она не могла понять, что чувствует. Внутри бушевала буря, огненный вихрь ярости сталкивался с холодной ненавистью, но вот иное ощущение — что-то теплое и влекущее, отдающее золотым сиянием, почти видимое и осязаемое — все равно плескалось где-то глубоко.
— Благодарю за танец. Доброй ночи, царевна Сигурдич, — бросил Кайту вслед.
— Чтоб тебя во сне волки сгрызли! — крикнула Ада не оборачиваясь, чем вызвала слабую улыбку на лице хана.
Проснувшись ни свет ни заря, Досточтимый хан Кайту Изгелек первым делом отправился на охоту. Прошло уже немало времени, но тревожное послание, полученное спустя несколько дней после встречи с перстийской царевной, до сих пор не покидало его мысли. Рух хана был неспокоен. Юнус писал, что состояние ханкызы Лейлы резко ухудшилось: она совсем расхворалась. Для Изгелек это было необычно, ведь болезни сражали их лишь в случае серьезных потрясений.
Кайту шел дальше, пытаясь не думать о сестре и о странных чувствах, которые вызывала в нем царевна. Он не питал к ней ни любви, ни привязанности, в голову приходило лишь одно: находясь рядом с ней, он словно возвращался к чему-то родному, давно забытому, близкому сердцу. Да разве такое возможно? Как дочь злого короля, лгавшего батыру, она не должна была взывать к тому прекрасному, что теплилось в нем, но все же взывала. Будто в самой ее природе, в самом ее естестве, где-то настолько глубоко, что незримо, жило что-то близкое хану и его собственной силе — силе Изгелек.
Живой Йыл-Йанаш уже принял тамга и заявил о своей власти теплом, слякотью, прикрываемой гнилыми листьями, отсыревшими под плотным слоем снега. Каждый шаг отдавал бы хлюпаньем, но всякий кукфатиха знал секреты легкой походки.
Послышавшийся сзади хруст вынудил Кайту резко обернуться. Деревья не выдали присутствия чужака, а сокол молчал о близости дичи. Еще раз оглядевшись, Кайту двинулся вперед, когда с ближайшей сосны на него спрыгнул вооруженный мечом мужчина. Он полоснул воздух, едва не задев хана, но тот успел быстро обернуться и отскочить на безопасное расстояние.
— Ты далеко зашел, Досточтимый, — самодовольно выпалил чужак.
— Скорее, ты потерялся, — оскалился Кайту. — Чего тебе?
— Поговорить хотел.
— Мы прекрасно знаем, чем заканчиваются такие разговоры, Серин.
Серин рассмеялся, будто его от души позабавило замечание хана.
— Грядет раскол. На чьей стороне будет род Изгелек?
— На чьей стороне? — Настала очередь Кайту зайтись пугающим утробным смехом. — Изгелек всегда будут во главе, и я скажу тебе почему. — Он огляделся, отмечая, сколько примерно воинов его окружило. — Дело не в силе, нет. — Словно ничего не боясь, Кайту нарочито расслабленно прошелся так, чтобы осмотреться, оценивая возможности. — Наш рух непоколебим. Мы не бежим за богатствами.
— Ты все еще дуешься за тот поход на Дивельград? Так мы ни при чем. Мы не виноваты, что перстийцы заботятся лишь о своей земле и не знают ничего о таких, как мы с тобой, — он сделал особое ударение на «мы с тобой». — Кстати, я слышал, что ты обзавелся любопытной женщиной. Не могу не предложить отдать ее.
Кайту рассмеялся громче прежнего, но в этом звуке не было ничего веселого.
— Да? А что же я получу?
— Жизнь.
— У меня есть мысль получше. Я сохраняю и жизнь, и женщину.
— Зря ты так, Кайту Изгелек. Да примет тебя Ижат в свои объятия.
И Серин, совершенно не страшась удара в спину, спокойно отвернулся и отправился прочь. В тот же миг с деревьев посыпались люди. Разрезая воздух, они поигрывали оружием, медленно окружая Кайту, будто дикого зверя.
Досточтимый не спешил. Он все еще оценивал свои возможности. Десяток разбойников ему был нипочем, но Кайту не мог быть уверен, что рядом нет их соратников. Мысленно призвав к помощи все живое и помолившись Ижату, он обнажил клинок. Первый нападавший выдал себя боевым кличем. Кайту понял, что, несмотря на батырское сложение, умом тот не отличался. Прибегнув к нескольким хитрым приемам, он быстро разделался со смельчаком.
Остальные оказались куда смышленее и сильнее. Кайту почти выдохся, сражаясь с троими разом. Однако, когда победа была у него в руках, он почувствовал колющую боль в плече. Досточтимый видел торчащее древко стрелы, но не спешил вынимать. Он бросился на следующего врага, и вдруг мир перед глазами стал расплываться, а к горлу подступила тошнота.
— Яд… — пробормотал он, прежде чем обмяк и повалился наземь.
