— В одной деревне живем, — холодно заметила Амелия, надеясь согнать довольное выражение с его лица, но тот только заулыбался еще шире.
— А где твой благоверный?
— Не знаю, — ответила она чуть мягче. — Ты не видел?
— Может, и видел.
Лепа оперся о дерево, скрестив руки на груди, — так, что невозможно было не обратить внимания на его широкие плечи.
— Видел или нет?
— Видел.
— Где? — тоже скрестив руки на груди, спросила она.
— А что мне будет, если я скажу?
Глубоко вздохнув, она спросила:
— Чего ты хочешь?
— Маленький поцелуй, — он указал пальцем на щеку.
— До чего же ты неприятный… Сама найду. — Решив, что зря теряет время, Амелия поспешила в гущу толпы. Ее с головой накрыло неприятное вязкое чувство. Хотелось скорее отыскать Александра, убедиться, что с ним все хорошо.
— Погоди, ты не найдешь, но мы можем поторговаться. Секрет в обмен на секрет?
— Как видишь, здесь все знают обо мне больше, чем я сама.
— К сожалению, это правда. Однако меня волнуешь не ты. Не пойми неправильно — безусловно, волнуешь, но меньше, чем твоя подруга.
— Варна?
— Как быстро ты меняешь друзей! Нет, я говорю о твоей прелестной беловолосой подружке.
— Анастасии? Чего ты хоче… — Амелия резко остановилась и обернулась, сверля его пронзительным взглядом и понимая, что вновь видит золотые нити, опоясывающие теперь уже Лепу. И все как в тот раз: руку протяни — и коснешься жизненной силы. — Нет. Только попробуй!
— Нет так нет…
Лепа пожал плечами и нарочито медленно двинулся прочь. И Амелия не выдержала:
— Что ты хочешь знать?
Обернувшись, он принял задумчивый вид, словно выбирал, какую из сотни одинаковых льняных рубах ему надеть.
— Есть ли у нее поклонник? Хотя нет. Малозанятно… О невинности спрашивать не буду — больная тема, да? — подмигнул Лепа, и глаза Амелии округлились. — О! Расскажи о ее отце. Кто он?
— Откуда мне знать? Никто никогда о нем не говорит… Зачем тебе вообще?
— Понравилась она мне. Хочу знать, к кому свататься.
— Тебе никто, кроме себя, не нравится, — огрызнулась Амелия и обернулась к костру, надеясь увидеть Сихот или Александра.
— А этот… ее отчим?
— Я уже ответила на вопрос.
— Это был не ответ. Так что?
— Ферас. Не знаю о нем ничего.
— Да-а… Самая бесполезная сделка в моей жизни, — вздохнул Лепа и потер шею, но улыбка так и не сошла с его лица. — Он у поваленного дерева, под большой сосной за костром.
Бросившись в указанную сторону, Амелия наконец нашла Александра. Вот только радость встречи быстро сменилась щемящим ощущением в груди: он был не один. В том самом смысле, допускать который Амелии никогда не хватало ни неверия, ни дурного воображения. Александр поднял на нее затянутые поволокой глаза и невидящим взором уставился на девушку рядом с ним. Весь его вид свидетельствовал о безумии.
— О чем таком задумалась?
Лепа по-хозяйски ворвался в комнатушку и опустился на стул возле ее постели, словно на личный трон. Обеими руками он схватил несколько виноградин и разом закинул их в рот. Порой Амелии казалось, что ничто не способно тронуть разгульное сердце Лепы, кроме вина и винограда. Ей подумалось: а может ли аджаха влюбиться в ягоду?
— Ты издеваться надо мной пришел? — простонала Амелия, скрывая горечь за раздражением, попутно дивясь самой себе: и когда она научилась таким хитростям?
Должно быть, в тот самый день… Содрогнувшись, Амелия постаралась отогнать отвратительное видение, но давалось это с трудом. Она не помнила, как вернулась домой. Как он мог? И даже не скрываясь…
— Почему сразу — издеваться? Ты слишком дурно обо мне думаешь, — наигранно обиделся он, на что Амелия лишь выгнула бровь. — Я помочь хотел.
— Все вы так говорите.
— Ну конечно, нашему дитя каганата все всегда хотят помочь.
— Хватит меня так называть! Я даже не знаю, что это значит!
— Есть Великий каганат, а есть Теневой. Первый существует под нашим небом, а второй — как посмотреть.
Амелия насупилась и приподнялась на локтях, поразившись прямому ответу. Казалось, со дня ее прибытия сюда ей впервые хоть что-то открыли. Хитрые аджаха ловко изворачивались и увиливали как могли; Амелия даже думала, что им доставляет извращенное удовольствие сводить ее с ума односложными или двусмысленными ответами.
Лепа отличался от остальных не только прескверным характером. Кажется, он был единственным аджаха, видевшим в Амелии разумное и равное лицо. Для прочих она была безделушкой или домашней кошкой, коей умилялись, с которой хотели играть, но никак не отвечать на ее вопросы.
— Что? — поймав сомневающийся взгляд Амелии, переспросил Лепа.
— Тебе Сихот позволила говорить? — язвительно бросила та.
— Фу-у, какая ты неприятная, дитя каганата.
— Я не дитя каганата! Я не знаю ни одного кукфатиха и знать не желаю! — Озаренная внезапной догадкой, Амелия сощурила глаза. — Вы как-то связаны?
— Как-то связаны.
— Расскажешь? — с опаской продолжила она.
— А что я за это получу? — Лепа закинул в рот еще одну виноградинку и расплылся в улыбке.
— Чего еще ты хочешь?
— Все то же. Ма-а-аленький поцелуйчик. — Он ткнул в щеку. — Вот сюда. Да-да, иначе слова из меня не вытянешь. — Он изобразил, как зашивает себе губы.
