Джереми молчал. Стоял, уже не выгибая спину, как раньше, – так, затесался рядом с полками. Сам как трофей, покрытый пылью.
– Ух-ву-ву… – всхлипывал и скулил бестолковый дурак. Должно быть, ему нравилась чертова боль. – Пв-жалста, прохшу, я не…
Вуд оскалился и снова поднял палицу.
– Стой!
Я запоздала – палица размозжила последний палец.
– Агвх-р…
Визг резко оборвался. Пленник обмяк на стуле, неестественно согнувшись – клюнул перед собой носом, уронил голову на грудь.
– Дурья ты башка, – я оттолкнула Вуда в сторону. – Рано! Эй. Эй?
Потормошила пленника, ударила его по щекам сквозь ткань. Голова безвольно мотнулась в сторону и вернулась на прежнее место. Едва заметное дыхание раздувало живот. В остальном – никакой жизни.
– Идиот. Теперь он вовсе бесполезен!
– Прошу извинить, м-леди, – никакого раскаяния. Вуд не умел скрывать свое наслаждение.
Хоть кому-то нравилась вся эта дрянь.
– Сколько он так пролежит? – я вздохнула. Покосилась на Джереми. Тот понуро стоял, где стоит. – Проклятье.
Что-то полилось. Под пленником растеклась целая лужа – сбежала ручьями по голым ногам, ножкам стула. На лице Вуда не было и признака вины.
Все кругом обгадились, один другого хуже.
– Просто великолепно. Ты, позови Ганта, – Джереми удивленно поднял на меня взгляд. – Да, прямо сейчас!
Пес чуть поклонился и исчез за дверью. Огоньки лампад теперь отражались только от палицы Вуда.
– Так быстро? – я с неверием толкнула голову пленника, не вступая в лужу под ногами. – Как это возможно?
В Воснии с каждым годом делалось все меньше мужчин.
– Это со всеми случается? – я спросила Вуда, потому что спрашивать больше и некого.
Тот дернул плечами:
– Мои пальцы не трогали, м-леди.
Я посмотрела на его руки: грубые, в шрамах, охочие до драки.
– Ты с малых лет на такой службе. Неужто тебя не ломали, не ранили, не брали в плен?
Вуд ответил, не меняясь в лице.
– Секли, – и добавил от себя, чего ранее с ним не случалось, – это… иначе.
Когда Джереми с Гантом вернулись, в подвале смердело еще хуже. Пленник перестал дышать.
– Дерьмо, – выругалась я. Джереми зарделся и отвел взгляд.
– После смерти – это весьма естественно, миледи, – начал Гант, – поскольку…
– Замолчи уже.
Я с раздражением пощупала еще теплую шею пленника, поднесла ладонь к носу. Ни одного признака жизни. Вуд дернул плечами, Джереми помазал лоб.
Еще один бестолковый мертвец.
– Мало тебя секли, Вуд. Слишком мало. – Я разочарованно кивнула в сторону покойника и заключила. – Нам понадобится кто-то более умелый в этих делах.
На стене старого приятеля Веледаги висел роскошный ковер. Тонкая работа, серебряная нить. Стежки, крестики, Красные, мать их, горы. Залюбовавшись, я отставил ногу назад в реверансе и поклонился, а потом лихо подмигнул полотну, зная, что никто не увидит моей дурости.
– Какая встреча, – беззвучно шевельнул я губами.
Мало кто ходил в приятелях Веледаги слишком долго, попомните мои слова.
Лезвие легко сняло сначала один уголок ковра со стены, а затем – второй. Красные горы с грохотом рухнули на половицы. Пыль еще не поднялась, а я уже притаился в нише.
– Опять, на хер, – выругался хозяин дома, и ступени заскрипели под его неуклюжим телом.
Небольшой огонек свечи мазнул коридор.
– Тьфу, кха-кха. Вот срань.
Вид полотна вызывал трепет, даже когда горы со стежками прятались за изнанкой.
– И дня не провисел, – ругался приятель Веледаги. – Сраная срань! Как же так случилось…
Я задержал дыхание, лишь бы не наглотаться пыли. Хозяин дома не успел позвать слуг, чтобы вернуть ковер на стену. Свеча упала на пол и тут же погасла.
Два стежка. Моя сталь почти как игла, только без нити. Не сшить, а распустить края теплой кожи. Бордовый узор, моя роспись – вторая улыбка.
– Кх-глрх! – удивленно прохрипел хозяин дома.
Они часто царапали мои руки, если успевали схватить. Потом водили пальцами по горлу, прижимали ладонь к порезу, стараясь удержать кровь. И всегда глухо кашляли и елозили ногами, создавая лишний шум. Я присел рядом с умирающим и прошептал:
– Кажется, я должен был что-то передать от Веледаги. Но, признаться, я подзабыл, чего там было. Да и он не узнает. – Умирающий всхрипнул и поглядел на меня как на идиота. – Ты же не скажешь?
– Гх-л…
– Вот спасибо. Я знал, что мы поймем друг друга. – Я вытер кинжал об рукав и осмотрелся. – Знаешь, пока я ждал, как ты поднимешься, – успел просохнуть. Паршиво мне. Ткни-ка пальцем, где у тебя выпивка лежит?
Старый приятель Веледаги выпучил глаза и захлебнулся, уставившись на меня. Вернее, куда-то за мое плечо. Должно быть, в этой темноте он не успел разглядеть даже моего лица.
Лужа черной крови добралась до уголка ковра, сделала бледные нити ярче. К Красным горам прибавилось красное небо. На первом этаже что-то заскрипело: должно быть, кто-то еще проснулся. Настоящее искусство так просто не стащишь.
– Какое добро пропадает, – вздохнул я и отправился прочь.
Как уж вам ведомо, я спал до полудня. В этот раз не успел даже умыться. Проспал бы еще, да почувствовал, что не один в своем доме. Веледага не стучался.
