Ирония заключается в том, что американцы считают демократию конечной точкой политической эволюции, потому что модернизация тирании занимает центральное место в нашей эпохе. Евразийский век породил геополитических суперхищников - тоталитарные режимы, которые перевернули внутреннее общество на пути к перевертыванию всего мира. Эти страны использовали сильные стороны динамичных, промышленно развитых государств для совершения беспрецедентных преступлений в погоне за беспрецедентными амбициями. Их лидеры считали, что они вступили в смертельную схватку с демократическими государствами. Конечно, идеологические разделения были подвижными; как могут подтвердить Сталин и Рузвельт или Никсон и Мао, диктат выживания иногда заставлял либеральные и нелиберальные державы находить общее дело. Некоторые из агрессоров евразийского века были гораздо радикальнее других. Но в конечном счете в каждом соревновании речь шла о том, станет ли мир безопасным для демократии или в нем будут доминировать ее враги. Поэтому евразийская борьба неизбежно была испытанием противоборствующих политических систем.
Коалиции, возглавляемые либеральными демократиями, собрали впечатляющий послужной список. Их "декаданс" не помешал им пойти на жертвы, мобилизовать ресурсы и организовать альянсы, которые привели к успеху. Привычки к компромиссам, децентрализованное принятие решений и другие тенденции, из-за которых демократии казались своим врагам нерешительными и даже презренными, в конечном итоге сделали их эффективными в международных делах. Привычки, которые делали автократии столь устрашающими, наоборот, также делали их уязвимыми. 7
Расовый и идеологический экстремизм фашистских государств приводил к рекордным военным буйствам, но не позволял им управлять альянсами, кооптировать иностранное население и иным образом оказывать влияние на глобальную власть. Опыт Германии во время Первой мировой войны или Советского Союза во время холодной войны показал, как автократические государства могли генерировать умопомрачительные объемы геополитической энергии - пока их спины действительно не ломались и империи не рушились. Сверхперсонализированное правление позволило Гитлеру некоторое время управлять страной, но способствовало чрезмерному риску, нечувствительности к ограничениям и другим недостаткам, которые в конечном итоге его и обрекли.
Сегодняшние соперники вписываются в эту схему. Китаем, Россией и Ираном движет глубокая историческая обида. Они считают либеральный порядок, возглавляемый США, камнем преткновения для своих устремлений и экзистенциальной угрозой для своих режимов. И хотя никто не примет Россию и Иран за экономические динамо, Китай, ставший, по выражению Спайкмена, современным, витализированным и милитаризированным, представляет собой более фундаментальное испытание для идеологического превосходства демократии и геополитического баланса сил. 8 Пекин вновь поставил на обсуждение важнейший вопрос двадцатого века: будет ли либерализм или нелиберализм править в грядущем веке.
Однако неясно, сможет ли Китай избежать дилеммы автократа. Централизация власти Си внутри страны поможет ему более решительно и агрессивно распоряжаться властью за рубежом. Однако маловероятно, что Китай станет более энергичным или инновационным, пока Си будет принуждать к строгому соответствию. Пример просчетов Путина в Украине заставляет сомневаться в том, что принятие решений в Китае улучшится, а его способность завоевывать друзей возрастет, пока стареющий правитель закрепляется на своем посту и подавляет инакомыслие. В конце концов, здравый смысл - это форма власти, а диктаторы, заглушающие дискуссии и уклоняющиеся от ответственности, со временем становятся глупее. 9
Взлеты и падения евразийских вызовов - это исследование свирепости и хрупкости нелиберальных режимов. Если верить истории и недавнему опыту, правление Си может продлить шансы на то, что Китай будет править миром в долгосрочной перспективе. Оно также может сделать и без того грозную страну более воинственной и более опасной.
Во-вторых, евразийский век был американским веком: Соединенные Штаты сделали свою карьеру сверхдержавы, поддерживая равновесие на суперконтиненте. В эпоху евразийской консолидации никакая комбинация местных держав не могла остановить сильнейших хищников. В эпоху промышленных войн океаны обеспечивали меньшую безопасность, чем раньше. Таким образом, страна, которая достигла в своем полушарии того, что, как опасался Макиндер, может произойти в Евразии, стала постоянно вмешиваться, чтобы не дать его кошмару сбыться.
Америка не всегда была своевременным балансиром. В обеих мировых войнах она едва не пришла слишком поздно. Однако она была смертельно эффективным балансиром, поэтому Вильгельм II и Гитлер так отчаянно пытались, используя подводную войну и другие методы, помешать ее непревзойденным возможностям пересечь моря. И в конечном итоге Америка была формирующим балансиром: эффект от ее квазипостоянного участия в стратегических делах Евразии был революционным.