"Правда, Транссибирская магистраль все еще остается единственной и ненадежной линией связи, - допускал Макиндер, - но век не будет старым, прежде чем вся Азия будет покрыта железными дорогами" 42. Не скоро и Россия будет готова к грохоту. Некогда отсталая империя теперь двигалась вперед; в 1900 году Россия производила в пятьдесят раз больше угля и в две тысячи раз больше стали, чем в 1860 году. 43 Она все крепче сжимала свои руки на территориях от Кавказа до Центральной Азии и Сибири. "Пространства Российской империи и Монголии столь обширны, а их потенциал в отношении населения, пшеницы, хлопка, топлива и металлов столь неисчислимо велик, - говорил Макиндер, - что неизбежно возникнет огромный экономический мир, более или менее обособленный" 44.
Все это создавало возможность того, что могущественное государство, расположенное в центре, сможет захватить контроль над евразийской землей. "Поворотным пунктом мировой политики, - выдвинул гипотезу Макиндер, - будет та обширная область Евро-Азии, которая недоступна для кораблей, но в древности была открыта для конных кочевников, а сегодня вот-вот покроется сетью железных дорог" 45. Если армии Чингисхана пробирались через Евразию с помощью лошадей, то новое поколение завоевателей будет прославляться на железном коне.
Любая евразийская гегемония, скорее всего, будет мрачной и жестокой благодаря третьему фактору: модернизации тирании. Тирании всегда существовали, более того, преобладали, но в двадцатом веке появилось нечто более пагубное: группа стран, которые объединили крайние репрессии, промышленный динамизм и насильственную экспансию. Намеки на это появились еще в 1904 году; Макиндера в первую очередь беспокоила Российская империя, которая цеплялась за нелиберализм и монархию, даже модернизируясь экономически, а затем Германия, которая соединила имперскую автократию с компетентной бюрократией и промышленным потенциалом. Однако именно большевистский режим, захвативший власть в 1917 году, дал Макиндеру более четкое представление о будущем: безжалостное, хорошо организованное полицейское государство, реализующее мессианские проекты внутри страны и за рубежом. 46 Эта революция, как и фашистские державы 1930-1940-х годов, показала, что самые ужасные формы политического насилия и самые фантастические мечты о евразийской экспансии являются частями одного и того же тоталитарного целого.
Последствия такой экспансии будут не региональными, а глобальными. Консолидация Евразии под властью враждебной державы может угрожать даже странам, защищенным океанскими рвами.
Евразия, по словам Макиндера, в три раза больше Северной Америки. В начале 1900-х годов на нее приходилось две трети населения мира и большая часть его промышленной мощи. Страна или группа стран, доминирующая в Евразии, была бы намного сильнее любого соперника; она была бы неуязвима для блокады или нападения с моря. Доминирующая сухопутная мощь впоследствии приведет к доминирующей морской мощи; освободившись от угроз на своих границах, евразийский гигант сможет построить военно-морские силы, не имеющие себе равных. "Нарушение баланса сил" внутри Евразии, предупреждал Макиндер, будет смертельно угрожать балансу сил за ее пределами, поскольку это "позволит использовать огромные континентальные ресурсы для строительства флота, и тогда мировая империя окажется на виду" 47. Или, как позже переформулирует свой тезис Макиндер: "Кто правит Сердцем, тот правит Миром-островом; кто правит Миром-островом, тот правит Миром" 48.
Таким образом, Макиндер пришел к заключительному выводу: главным событием в мировой политике отныне будут судьбоносные схватки между сухопутными агрессорами и офшорными балансирами. Континентальные державы - здесь Макиндер рассматривает Россию, возможно, в союзе с Германией - будут стремиться к управлению великим Поворотным регионом, а также "Внутренним полумесяцем", кольцом стран от Китая до Индии и Западной Европы вокруг евразийского ядра. Морские державы, составляющие "Внешний полумесяц" , будут пытаться удержать равновесие, поддерживая евразийских "глав мостов", таких как Франция и Корея, и преследуя претендующего на власть гегемона на суше и на море. 49 По мере того как евразийские державы будут продвигаться вперед, враги внутри и за пределами этого континента будут пытаться загнать их внутрь.
Во многих отношениях Макиндер предсказывал мрачное будущее, в котором евразийскому ободу снова будет угрожать "повсеместный деспотизм", исходящий из центра. Тем не менее, по крайней мере, было предположение, что такая борьба может быть конструктивной. "Отталкивающая личность" могла зарядить энергией и объединить своих врагов; сильная, энергичная Европа была создана между соперничающими давлениями "азиатских кочевников", или монголов, давивших с востока, и "морских пиратов", или викингов, круживших на севере и западе. "Ни одно из этих давлений не было непреодолимым, - говорит Макиндер, - и оба, следовательно, были стимулирующими" 50. Возможно, новое евразийское давление может высвободить новые формы творчества.