Он, как и Макиндер, был редким существом - морским офицером, который был несчастен в море. "Мэхэн не может управлять кораблем, чтобы спасти свою жизнь", - насмехался один из сослуживцев. 64 Мэхэн, казалось, был обречен на посредственность, пока в 1885 году не поступил на факультет недавно созданного Военно-морского колледжа. Президент колледжа, контр-адмирал Стивен Люс, хотел иметь острый ум, который мог бы создать науку о морской мощи, подобную той, которую военный теоретик Антуан-Анри Жомини создал для сухопутной войны. Мэхэн был рад попробовать; морская война, сетовал он, была важнейшей отраслью "военного дела вообще", но ее интеллектуальное состояние было "чрезвычайно отсталым" 65. В книге-бестселлере "Влияние морской силы на историю, 1660-1783", опубликованной в 1890 году, и в целом ряде публикаций в течение следующей четверти века Мэхэн использовал военно-морское соперничество прошлого, чтобы найти вечные уроки о морской силе и о том, как ее лучше использовать.
По мнению Мэхэна, для того чтобы стать морской державой, необходимо особое сочетание положения, людей и политики. Морская мощь доставалась странам с благоприятной географией, в виде протяженных береговых линий, естественных гаваней и богатых ресурсов; благоприятной демографией, в виде многочисленного населения с инстинктом торговли и мореплавания; и благоприятным управлением, в виде политической системы, готовой выделять большие деньги на флот и военно-морские силы. Таким образом, Мэхэн был инстинктивным геополитиком, считавшим, что "природные условия" страны во многом определяют ее стратегию. 66 Однако если Макиндер предвидел эпоху господства сухопутных держав, то геополитика Мэхэна гласила, что тот, кто правит волнами, правит миром. 67
По его мнению, водный транспорт по-прежнему остается самым эффективным и глобальным видом транспорта. Океан - это не барьер, а "великая магистраль... широкое общее пространство, по которому люди проходят во всех направлениях" 68. Морская торговля была жизненной силой национального процветания и могущества; страна, контролирующая моря, могла сдерживать и уничтожать своих врагов на суше. Британский флот, писал Мэхэн в качестве исторической иллюстрации, помешал стремлению Наполеона к глобальной империи, прижав его к Европе и лишив ресурсов; его "побитые штормами корабли, на которые никогда не смотрела Великая армия Наполеона, стояли между ним и владычеством над миром" 69. То же самое было верно в каждую эпоху: морское господство позволяло стране потопить флот противника, разрушить его торговлю и разрушить его мечты. Суть глобального влияния, утверждал Мэхэн, заключается в "обладании той властью на море, которая сгоняет с него флаг противника или позволяет ему появляться лишь в виде беглеца" 70. Или, более банально: "Контроль над морем посредством морской торговли и военно-морского превосходства означает преобладающее влияние в мире" 71.
Мэхэн был историком с миссией: он хотел, чтобы Вашингтон построил, купил или украл источники силы в безжалостном мире. "Я откровенно империалист, - признавался он, - в том смысле, что считаю, что ни одна нация, и уж тем более ни одна великая нация, не должна впредь придерживаться политики изоляции, характерной для нашей ранней истории" 72. Он поддерживал аннексию Гавайских островов, прокладку маршрута через Панамский канал, приобретение угольных станций и колоний. Он бесконечно ратовал за создание военно-морского флота с линкорами, который позволил бы Соединенным Штатам побеждать врагов в решающих сражениях вдали от своих берегов. "Война, как только она объявлена, должна вестись наступательно, агрессивно", - писал он. "Врага нужно не отбивать, а поражать" 73.
Это было спасением для душ энтузиастов морской мощи; работу Мэхэна отметили Теодор Рузвельт, Уинстон Черчилль и кайзер Вильгельм II. "Император знаком со всем, что написал Мэхэн", - сообщал один журналист. 74 Критики презирали Мэхэна, считая его приверженцем империализма и войны. Доктрина морской мощи, писал журналист Норман Энджелл, была "доктриной дикости" 75. Мэхэн, конечно, не выглядит просвещенным по сегодняшним меркам: он считал конфликт определяющим аспектом человеческого поведения; его работы были полны идей, которые сегодня кажутся токсичными. Тем не менее Мэхэн был довольно дальновидным человеком.