Красная армия была внушительной, особенно в условиях, когда демобилизующиеся американские вооруженные силы таяли. "СССР обладает подавляющим перевесом непосредственной силы на Евразийском континенте", - сообщало Центральное разведывательное управление. Или же Сталин мог бы войти в Край, не сделав ни одного выстрела. 12
Послевоенная Азия пылала революцией - от Индонезийского архипелага до Корейского полуострова. Голод и радикализм преследовали разбитую Европу; коммунистические партии боролись за право управлять Францией, Италией и другими странами. Если бы эти группы захватили власть или получили ее в результате голосования, они могли бы отдать Западную Европу Сталину и оставить оставшиеся демократии в такой же отчаянной ситуации, как в 1940 году. 13
Если Америка не предпримет быстрых действий, предсказывали французские чиновники, "европейская экономика распадется", а Советы "захватят западноевропейские страны с их хорошо организованными коммунистическими партиями" 14. Британские лидеры предупреждали, что пострадавшие страны будут завоеваны, подчинены или запуганы до полного подчинения. Демократический мир может повторить "наш опыт с Гитлером", сказал Бевин, страдая от "медленного ухудшения нашего положения", пока война не станет единственным оставшимся вариантом. 15
В конце 1940-х годов возможность того, что Сталин может завоевать империю, превосходящую гитлеровскую, была слишком реальной. Однако этот сценарий не реализовался, отчасти потому, что Сталин не был Гитлером, а отчасти потому, что его враги на собственном опыте поняли, что организация сохранения евразийского баланса сейчас лучше, чем попытки восстановить его позже.
Не все тоталитарные режимы одинаковы, не все программы глобальной революции равноценны. Сталин соперничал с Гитлером в качестве убийцы, и его желаемое будущее, в котором капиталистические общества повсеместно будут свергнуты, было "новым порядком", столь же антиутопичным, как и то, что представляла себе Ось. Однако, поскольку Сталин и его преемники были более уверены в себе, чем Гитлер, они были и более сдержанными; их "научная" уверенность в том, что марксизм-ленинизм в конце концов восторжествует, заставляла их опасаться провоцировать войну слишком рано. Эта осторожность позволила американскому дипломату по имени Джордж Кеннан предложить стратегию, которая предлагала острое, затяжное соперничество как ключ к избежанию катаклизмической войны.
Кеннан был, в некотором роде, американским Эйром Кроу. Как и Кроу, Кеннан был карьерным дипломатом и писал огромные статьи, полные глубоких идей. Как и Кроу, Кеннан конфликтовал с начальством, чье мышление он считал ниже своего собственного. В отличие от Кроу, Кеннан был столь же ранимым эмоционально, сколь и грозным интеллектуально. Отчасти по этой причине он наслаждался моментом исторического влияния, за которым последовали десятилетия болезненного несогласия с разработанной им доктриной. 16
Кеннан входил в когорту специалистов по России, подготовленных Государственным департаментом в 1920-1930-е годы. Находясь в Москве перед Второй мировой войной, он воочию наблюдал хищные жестокости Сталина. В 1945 году он предсказал - вероятно, начитавшись Макиндера, - "основной конфликт" между "интересами атлантической морской державы, требующей сохранения энергичной и независимой политической жизни на Европейском полуострове, и интересами ревнивой евразийской сухопутной державы, которая всегда должна стремиться распространить себя" как можно дальше. 17 Это был нежелательный совет для президента, пытающегося сохранить Великий Союз. Тем не менее падение американо-советских отношений после V-J Day заставило Вашингтон искать ответы, которые мог бы дать Кеннан.
В серии фундаментальных аналитических работ, написанных в 1946-47 годах, Кеннан разрушил мечты о послевоенном сотрудничестве. Сверхподозрительный Сталин не поддавался заверениям: "Ничто, кроме полного разоружения, передачи России наших военно-воздушных и военно-морских сил и сложения полномочий правительства с американских коммунистов", не могло успокоить его. 18 Более того, сочетание географических особенностей России, которые заставляли ее правителей искать защиты в экспансии, и коммунистической идеологии делало сосуществование иллюзией. Советские лидеры "искали бы безопасности только в терпеливой, но смертоносной борьбе за полное уничтожение соперничающей державы" 19.
Однако если сотрудничество было невозможно, то конфликт не был неизбежен. Опыт борьбы с Гитлером привел многих наблюдателей к мысли, что при столкновении с агрессивным абсолютизмом единственными вариантами являются умиротворение и война. Кеннан наметил средний путь. 20