Каждый аспект этого начинания был трудным. Пентагон построил сеть баз по всей евразийской периферии, чтобы наносить удары по Советскому Союзу и проецировать силу на его задний двор. Пентагон был готов защищать Западную Европу как можно дальше - ведь ни один союзник по НАТО не хотел освобождения, если для этого нужно было сначала быть завоеванным, - и быстро перебрасывать подкрепления через Атлантику. Эти императивы, в очередь, породили еще один: сохранение военно-морского господства, необходимого для сдерживания советских флотов и обеспечения связи со свободным миром. В дружественных руках, говорилось в одном из стратегических документов НАТО, Северная Атлантика была "самым важным связующим звеном" между Америкой и Европой; во враждебных руках она была магистралью, "по которой Варшавский договор мог распространить свое политическое и военное присутствие по всему миру" 62. Поэтому одним из важнейших сражений холодной войны была молчаливая борьба между советскими подводными лодками, пытавшимися пробраться через морские шлюзы в Северную Атлантику, и американскими субмаринами, пытавшимися их задержать. 63 Холодная война представляла собой длившееся несколько десятилетий соревнование по формированию мира путем изменения основного военного баланса. Нигде трудности не были столь острыми и шокирующими, как в ядерной сфере.
С самого начала большинство американских политиков считали ядерную войну абсурдом. Эйзенхауэр, который постоянно бился над этим вопросом, говорил, что после термоядерного конфликта "придется буквально выкапывать себя из пепла и начинать все сначала" 64. Ядерная революция создала оружие настолько мощное, что оно могло оказаться непригодным для использования, но не было никакой хорошей альтернативы тому, чтобы поставить его в центр американской стратегии.
При Айке и после него Америка должна была создать способность наносить беспрецедентные разрушения с беспрецедентной скоростью на беспрецедентные расстояния, разработав ядерную триаду, состоящую из бомбардировщиков дальнего действия, ракет наземного базирования и баллистических ракет подводных лодок. Планировщики разрабатывали сложные теории ядерной стратегии; они рассчитывали, какой процент советской промышленности Америка должна быть в состоянии уничтожить и сколько людей она должна быть в состоянии убить, чтобы удержать Кремль от мысли об агрессии. Один из американских планов нападения предусматривал тотальную воздушную атаку, которая, по словам одного генерала, оставила бы Советский Союз "дымящейся, излучающей руиной к концу двух часов". В то же время американский арсенал стремительно рос: с 1169 боеголовок в 1953 году он достиг 32 400 к 1965 году. 65 Если обойтись без эвфемизмов, искусство сдерживания было искусством угрозы массового уничтожения. Проблемы, как этические, так и стратегические, были мучительными.
В поисках стратегической эффективности и экономичности Эйзенхауэр использовал раннее ядерное преимущество Америки - примерно десять к одному по количеству развернутых боеголовок, - угрожая наказать коммунистическую агрессию в любом месте разрушительным ударом по самому Советскому Союзу. "Наш единственный шанс на победу", - говорил Эйзенхауэр, - "парализовать врага в самом начале войны" 66. Эта стратегия работала какое-то время, но по мере того, как Советы развивали свои собственные межконтинентальные ударные силы, ее критики стали беспокоиться, что "массированное возмездие" оставит свободному миру только выбор между самоубийством и капитуляцией. 67 Администрация Кеннеди перешла к "гибкому реагированию", которое включало в себя укрепление обычных средств обороны и более выверенные формы ядерной эскалации, но во Вьетнаме обнаружила, что первое обходится очень дорого, а второе, в условиях нервных кризисов, оказалось невозможным. "Граница между неядерной и ядерной войной отчетлива и заметна", - признавал министр обороны Роберт Макнамара, но "как только принимается судьбоносное решение пересечь эту линию, все становится гораздо более запутанным" 68.
До конца холодной войны Соединенные Штаты продолжали искать варианты - ограниченные ядерные удары, стратегии затяжной ядерной войны - чтобы сделать сдерживание эффективным, сделав правдоподобным применение оружия, разрушающего цивилизацию. Даже когда в 1970-х годах американские дипломаты вели переговоры с Москвой о контроле над вооружениями, Пентагон вкладывал деньги в высокоточные ракеты, проникающие бомбардировщики и другие инструменты, призванные выжать стратегическое преимущество из превосходящих технологий. Возможно, говорил один из министров обороны США, "крупномасштабная ядерная война" никогда не могла быть "разумным, преднамеренным инструментом" государственного строительства. 69 Но американские президенты должны были убедить Москву и самих себя в том, что это так, поскольку мир, в котором ядерное оружие было бы непригодным, стал бы миром, в котором Евразия была бы безопасна для советской агрессии.