По словам государственного секретаря Дина Раска, этот кризис поставил сверхдержавы "глаза в глаза" и заставил Америку лицом к лицу столкнуться с фундаментальной проблемой управления кризисами в холодной войне. 85 Кеннеди никогда не верил, что сможет принять советское развертывание; это дало бы Москве еще один вектор для угроз Америке, а странам во всем мире - повод сомневаться в решимости США. Однако Кеннеди также понимал, что вторжение на Кубу или бомбардировка ракетных площадок чреваты быстрой, неконтролируемой эскалацией, которая начнется в Карибском бассейне и распространится по всему миру. В ядерный век, по его словам, любой выбор в пользу войны был "чертовски рискованным" 86. Поэтому Кеннеди усилил принуждение, установив блокаду Кубы и заметно подготовившись к конфликту, но при этом пошел на уступки - публичное обещание не вторгаться на остров, частное обещание вывести старые американские ракеты из Турции - с целью избежать его.
Стратегия сработала, отчасти потому, что Америка все еще имела ядерное преимущество семь к одному, а также - в кои-то веки - обычное доминирование в Карибском бассейне. "Мы не хотели развязывать войну", - признал Хрущев. "Мы хотели запугать и сдержать США в отношении Кубы" 87. Если Москва собиралась воевать, то вряд ли можно было найти более неудачное время или место. Но кризис был тяжелым для всех, и риск войны мог быть выше, чем предполагали Хрущев и Кеннеди. Если бы один из нескольких инцидентов - сбитый американский самолет-шпион над Кубой, столкновение американского военного корабля с советской подводной лодкой и другие - прошел иначе, ситуация могла бы выйти из-под контроля. 88
Ракетный кризис, таким образом, имел один конструктивный эффект: он положил конец самой опасной части холодной войны. "Похоже, между вашими и моими взглядами на необходимость устранения войны в наш ядерный век нет никаких расхождений", - писал Кеннеди Хрущеву. "Возможно, только те, кто несет ответственность за контроль над этим оружием, полностью осознают, к каким ужасным разрушениям приведет его применение" 89. В последующие годы обе стороны снижали вероятность войны с помощью договоров о контроле над вооружениями и соглашений о принятии неудобного статус-кво в Берлине и на Кубе. Они неофициально решили не сбивать разведывательные спутники друг друга, поскольку опасения внезапного нападения рисковали создать самоисполняющееся пророчество. 90 Тем временем Политбюро сместило жаждущего кризиса Хрущева на место менее вспыльчивого, но не менее амбициозного Леонида Брежнева.
Наградой за стойкость стало ослабление холодной войны; после 1962 года Москва стала более осторожной в играх в ядерную курицу. В других странах, увы, Кремль только начинал воевать.
Суть американской стратегии холодной войны была проста: создать ситуацию силы в индустриальных регионах Евразии. Третья проблема, однако, заключалась в том, что холодная война быстро распространялась и тем самым обнажила множество слабых мест.
Источником этой слабости стало цунами перемен в развивающемся мире. Всего за четверть века в результате распада европейских империй возникло почти 100 новых стран. Идеологический радикализм и антизападное недовольство пронеслись через этот зарождающийся глобальный Юг; от Латинской Америки до Юго-Восточной Азии потенциал для злодеяний казался бесконечным. "Русские могут победить нас, - предсказывал журналист Уолтер Липпманн, - дезорганизовав государства, которые уже дезорганизованы, разобщив народы, раздираемые гражданскими распрями, и возбудив их недовольство, которое уже очень велико" 91.
Оппортунистический враг попытается сделать именно это. Поначалу Сталин не видел большого потенциала в странах, которые марксистская догма считала неготовыми к революции. "Нельзя шутить с законами исторического развития", - фыркал он. 92 Но триумф Мао в Китае убедил советских лидеров, что на уязвимой периферии международной системы открываются большие возможности для экспансии, чем в хорошо защищенном центре. Хрущев поддерживал "национально-освободительные" движения, охватившие развивающиеся регионы; он предсказывал, что деколонизация "поставит империализм на колени" 93. Если Москва не могла преодолеть сдерживание, возможно, она могла повернуть фланги свободного мира.
Вашингтон, напротив, предпочел бы держаться подальше от глобального Юга. Но даже разделенные миры могут быть взаимосвязаны, поэтому отделить жизненно важные театры от не жизненно важных оказалось очень непросто.