— Думай! — я запихнул какую-то тряпку ему в рот и снова поднял молот над другой ногой. — Считаю до трёх! Раз! Два!
— М-н-н! — он быстро закивал головой.
Я вытащил кляп одной рукой, не выпуская молот из другой. Он заговорил, запинаясь от боли и слёз, по подбородку текли слюни и сопли:
— В городе, городе! — задыхаясь, плевался он. — Чародеями их зовут, однажды я случайно подслушал надзирателей. Они говорили, что те в центре живут, у какой-то… ууу… площади, — я сделал жест, чтобы продолжал, чувствуя, что у него ещё что-то есть. — Они приходят иногда в сопровождении охраны к баракам, к тем, что на другом краю. Там мелкие живут.
— Мало, конечно, ты мне рассказал… — прошипел я.
— Это всё, что я знаю! Прошу, отпусти! — завывал он.
Ладно, толку от него больше не будет, похоже. Да и мне пора заканчивать здесь. Не знаю, что ждёт по возвращении — снимут шкуру сегодня же или повезёт. Хотя с везением у меня в последнее время туго.
Я обошёл Ронта. Он пытался не выпускать меня из виду, но совсем обессилел. Медленно и тихо приблизился сзади и шепнул:
— Жалкое ты существо, Ронт. Но я могу понять — на что только не пойдёшь, чтобы выжить. Потому-то никак не могу отпустить тебя.
Мои жилистые руки тут же обвились вокруг его шеи, словно змеи. Я замкнул захват и стал давить. Он пытался вырваться, брыкался, но сил у него и без того было мало, а после пыток — и подавно. Мне понадобилось минут пять, чтобы он наконец затих. Пульс не прощупывался, зрачки не реагировали на свет.
Неожиданно меня чуть не стошнило. Сердце забилось сильнее, болезненный комок застрял в горле! Что за хрень опять⁈ Жалость, отвращение и сожаление нахлынули лавиной, будто я только что перерезал горло невинному!
Грёбаный мягкотелый ублюдок! Декс, чертов нытик! Соберись! У нас ещё куча дел, нет времени на сентименты!
Я и не заметил, как стал иначе относиться к чужой жизни.
Спустя минуту после смерти Ронта я снова увидел струйку энергии — тусклую, тонкую, почти жидкую, вытекающую из его рта и стремящуюся ко мне. Она отличалась от той, что была у Таты, — слабая, бледная. Тёмной, дымной, не было вовсе. Впитавшись, она дала лишь малый запас сил — будто просто поправила моё состояние, но не сделала сильнее. По крайней мере, я не ощутил того прилива, как с Татой.
Порывшись в сундуках свиньи, я не нашёл ничего особо полезного. Денег не было (да и что бы я с ними делал?), а тряпьё и хлам мне ни к чему. Но какой-то чёрт потянул меня заглянуть под продавленную кровать. И фортуна наконец-то улыбнулась! Я выудил небольшой вытянутый свёрток из дорогой ткани — мягкой, с тонким узором, явно не здешней работы. Развернул — и вот он: отличный кинжал. Лезвие изогнутое, отполированное до блеска, на противоположном конце — два стальных когтя, словно для захвата. Рукоять короткая, выточенная, как канатное переплетение, удобная для лапы. У основания лезвия — грубая подпись мастера. Что-то мне подсказывало, что это не дело рук Таты. Я убрал кинжал за пазуху, обмотав грязной тряпкой, найденной у кровати. Хотелось верить, что она не использовалась для того, для чего обычно берут прикроватные тряпки.
Затем я отцепил Ронта от стойки, выудил из его кармана ключ от наручников и освободился. Раздел его, распластал на полу, измазал одну руку золой. Перетащил тушу Таты ближе к печи — кочерга в её голове цеплялась за доски, раздражая. Опрокинул её на ноги Ронта, будто он доблестно завалил эту развратную свинью. Молот вложил в лапу Таты, вторую закинул ближе к шее зайца.
«Если вытащить ребро — будет подозрительно. Б**ть! Нехорошо это! — нахмурился я. — Тут и так куча несостыковок. Но надеюсь, толковых ищеек в этом городишке нет, да и не станут они копаться из-за кузнеца и раба».
Выйдя из кузни, я увидел первые лучи солнца, пробивающиеся над горизонтом. Пробирался быстро и незаметно, избегая патрулей. Не знал, насколько острые у них чувства — слух, нюх, зрение, — так что огибал их по широкой дуге. К удивлению, заметил немало зайцев-невольников, бродящих перед рассветом вне бараков. Не повсеместно, но и не редкость.
Оно и неудивительно — бежать тут некуда. С одной стороны — джунгли, полные тварей, от которых всё внутри Декса сжималось от страха. С другой — город, где незамеченным не пройти. Да и я понимал: там со мной церемониться не будут — прикончат, и дело с концом.
По дороге продумывал историю: «Ронт забрал меня из барака под предлогом работы в кузне. Там у него случилась ссора с Татой. Я слышал громкие споры и имя — Гэнс». Это должно навести на след, связать пропажу невольника с этими двумя. «Потом что-то о договоре и обязательствах. Затем всё стихло. Из кузни вышел Ронт — взлохмаченный, взбешённый. Рявкнул, чтоб я проваливал в барак. Я послушался». Рассказ дырявый, но надеюсь на защиту Хавира. Если он спас меня от Рихана, может, сработает и тут. Да и кто поверит, что дохляк вроде меня прикончил Тату и Ронта? Увечий нет — даже синяки от схватки с хрюшкой исчезли после тех потоков.
