— Да, мой господин, тело само требует выхода энергии перед пробуждением, — согласился Милк. — Ядро почти сформировалось, и излишки нужно сбрасывать через упражнения — физические, укрепляющие тело, и умственные, духовные. — Он замолчал, опустив голову к полу, следуя южному этикету. — Но Первосвет не только сражается, но и всегда побеждает. И каждый бой — насмерть, — прошипел он, голос стал резче, как лезвие.
— Ты вновь об этом! — рявкнул князь. Его настроение, славящееся переменчивостью, потемнело. — У тебя свои устои — у нас свои! Воин есть воин, принял вызов — будь готов к смерти!
— Господин, я не порицаю ни ваши традиции, ни отношение вашего сына к себе и другим, — Милк склонился ниже, будто его слова показались ему самому слишком дерзкими. — Меня призвали учить не морали, а таинству силы и внутренней энергии. Прошу прощения.
— Давай к главному, леопард! — прогремел князь, и бровь Милка чуть дёрнулась от этого прозвища.
— До пробуждения ядро души хрупкое, — начал он. — Каждое «поглощение» сильно отзывается на общей силе, остроте чувств и других важных для воина аспектах. Оно пропорционально поглощённой энергии.
— Так в чём проблема⁈ Он побеждает честно, берёт силу соперников как достойную награду! — князь начал выходить из себя, сжимая подлокотники трона.
— Без сомнений, каждый бой Первосвета полон достоинства и умения, — Милк слегка прокашлялся и впервые поднял глаза на князя. — Но ядро вашего сына может не выдержать. Да и само пробуждение при избытке энергии может сказаться негативно.
— И каковы твои прогнозы, наставник? — язвительно бросил князь, наклоняясь вперёд.
— Он достиг критического предела, — спокойно ответил Милк. — Каждое новое «поглощение» приближает его к неизвестным последствиям. Я не смогу предсказать исход.
— Неужто думаешь, мой сын так слаб⁈ — гаркнул князь, и гридни напряглись, готовые к любому приказу. — Тебя нанял не сиськой кормить, а сделать его сильнее! Достойным наследником!
Одно слово — и Милк отправится на тот свет. Ему тут мало кто рад, как любому иноморцу.
— Последствия могут быть не только негативными, — продолжил Милк, не дрогнув. — Если он выдержит, его начальная сила превзойдёт все ожидания. Но такой исход… будет чудом, если он не остановится.
— Значит, у моего сына есть шанс прорваться сквозь пробуждение? — голос князя смягчился. — И он будет сильнее остальных?
— Если отвечать односложно — да, — кивнул Милк. — Но, господин, риски…
— Молчать! — оборвал Бурослав. — Я встречусь с сыном и лично поведаю ему твои слова. Только он решит, как быть и каким путём идти! — Зверлинги у стен одобрительно закивали. — Буры — народ свободный, воля наша принадлежит лишь нам. Даже боги — не указ, а добрые товарищи. Если он выберет это испытание, ниспосланное Древобогом и матерью небес Ветой, я препятствовать не стану! — громогласно закончил он и махнул лапой, давая понять, что приём окончен.
Милк попятился к дверям, медленно поднимаясь и распрямляясь. Он ждал такого исхода — голос разума в этих краях редко находил отклик. Здесь ценили честь и доблесть выше жизни. Шанс возвыситься, даже малый, был великим искушением — не грязным, а добродетельным, почитаемым.
«Я сделал, что мог, — подумал он, быстро шагая к своим покоям в дальней части хором. — Теперь надежда на удачу и их языческих богов, щедро одаряющих чудовищной силой. До его дня рождения и пробуждения — пара месяцев. Надо собрать вещи на случай, если всё пойдёт удачно». Он вдруг остановился и обернулся, глядя в пустой коридор. «Жаль. Парень перспективный, мог бы достичь высот. Привязался я к нему, старею, что ли. Впрочем, не он — так другой. Не сегодня — так завтра. А мой господин всегда получает, что желает».
В тот же вечер Милк узнал, что Первосвет разорвал ещё одного соперника — куда более грозного и опытного, чем прежние. Это было послание: «Я докажу всему миру, что силён, что достоин имени отца!» Что-то в этом роде. Без сомнений.
К пробуждению он прикончил в дуэлях ещё троих. Последний — высокопоставленный офицер, сильный, опытный, с безумным запасом энергии.
«Пришлось повозиться, чтобы обставить всё как честный бой, — вспоминал Милк. — Иначе мальчик бы погиб бесславно и моё задание завалил». Он скупо улыбнулся, припоминая, как сам однажды дерзнул офицеру в молодости. «С меня чуть шкуру не спустили. А тут юнца восхваляют на каждом углу. Странная страна, дикая. Но как-то жаль её покидать».
Он пересекал перевал Орла среди Пасмурного хребта, окружавшего княжество с другой стороны от леса. Ночь перед пробуждением Первосвета миновала. Милк надеялся уйти достаточно далеко. Город, ставший пристанищем, теперь казался неразборчивым коричневым пятном с цветными вкраплениями — словно дерьмо, усыпанное осколками витража. Лишь гигантский идол Белобога, сбитый из сотен берёз, высился в небеса, тянулся к облакам, где, по поверьям, восседал.
