Караван, идущий в Перинное царство, почти перевалил хребет. Десяток повозок, набитых мехами, сушёными ягодами, грибами и вяленой дичью, ступал по мягкому снегу, едва опавшему на серпантин. Никто не оглядывался. Только Милк в последней повозке.
Словно ждал чего-то.
И вот его глаза сузились от яркой вспышки в коричневой ряби — словно рождение малого солнца. Он видел, как пятидесятиметровый идол переломился и рухнул, как хрупкая ветка, взметнув облако пыли. Дома разлетались щепками и каменными осколками, будто ураган прошёлся по городу. На глазах исчезли терем, стены в четыре метра шириной — всё обратилось в прах.
Мир качнулся! Горы затряслись, ударная волна едва не опрокинула повозку! Тонны снега ринулись вниз, сбиваясь в чудовищную лавину!
А затем пришёл звук — истошный рёв неистового зверя. Не мольба, не боль, а первобытная сила, способная стирать города!
В одно мгновение княжество Старомир перестало существовать. Город, выстоявший против орд Тварей и десятков войн, пал за миг. Силами одного юноши и его вероломного наставника.
«Пятый порок — жадность, — подумал Милк, легонько кланяясь напоследок. — Она свойственна слабым. Но стоит ей захватить сильную душу, и та творит лишь смерть и разрушения». Он улыбнулся. «Дело сделано. Мой господин ждёт. Надо спешить».
— Вставайте, мелкие ублюдки! — сквозь беспокойный сон прорезался грубый крик надзирателя, словно ржавый нож по камню.
Я рывком поднялся с лежанки, с трудом продирая слипшиеся глаза. Сознание медленно вливалось в онемевший разум, будто густой мёд после дикой ночи — с попойкой, парой мордобоев и жёстким сексом в подворотне. Прошедшая ночь казалась сном, но пустое место Ронта на шконке било по нервам: всё было взаправду. Мысли закрутились: как быстро они меня вызовут? Сколько у меня времени, прежде чем кто-то начнёт копать глубже?
Ко мне тут же подскочили заспанные Фирс и Алем. Фирс окинул меня взглядом — цепким, с примесью брезгливости, будто выискивал грязь на моей шкуре. Алем же, не теряя времени, спросил прямо:
— Она… сделала это?
Он явно знал, что творилось в кузнице, или хотя бы подозревал. Как и Фирс, судя по его кислой морде. Значит, слухи ходят, или многие догадываются. Это хорошо — свидетели мне только на лапу.
— Нет, я даже зайти внутрь не успел, — начал я, стараясь говорить бегло, но держа сердце в узде, чтобы не выдать дрожь. — Ронт с кем-то там, мягко говоря, повздорил. Крики, шум — жуткая перепалка. Потом он выгнал меня обратно, рявкнул, чтоб проваливал. А дорогу я запамятовал — заплутал меж этих грёбаных бараков. Дошёл только под утро, когда уже светать начало.
Алем выдохнул с облегчением, будто мои слова подтвердили его надежды. Фирс сначала прищурился, недоверчиво скривив губы, но затем хлопнул меня своей длинной ручищей по плечу так, что я чуть не пошатнулся, и затарахтел:
— А я знал, что ты так просто не дашься! Всем говорил! Везучий зайчин сын! И вот ты здесь, а Ронт — будто сквозь землю провалился. Похоже, Тата-толстозада решила вспомнить их былой пыл, ха-ха-ха! — Он загоготал, но тут же передёрнулся, сморщив морду от отвращения. — Бр-р-р! Как представлю эту жирную тушу на нём — упаси Наира!
— Хочешь сказать, он меня повёл туда… — начал я, изображая шок и округлив глаза. — Пи**ец…
— Вот-вот… пи**ец, — эхом повторил Алем, качнув головой и поджав губы.
Я огляделся по сторонам — Литы не было видно. Словно не по своей воле, я выпалил:
— Где она?
Фирс и Алем тут же поняли, о ком речь.
— Ушла работу свою делать, — пожал плечами Фирс, почесав загривок. — Алем видел.
— Очень смешно, — буркнул слепой Алем, скривившись. — Лита всегда уходит раньше, до того, как нас собирают на работы. Ей надо успеть хоть немного повозиться с травмированными — теми, кого вчера покалечили на стройке.
— Ясно, — ответил я без особого энтузиазма, глядя в пол.
Меня раздражало, что я о ней беспокоюсь, будто какая-то ниточка тянула к ней мои мысли. С другой стороны, я ничего не мог с этим поделать. Но одно я понимал чётко: эти чувства — лишний груз, они мешают мне выжить.
Вскоре нас выстроили в несколько шеренг перед бараком. Надзирателей было четверо: два тигрида с лоснящейся шерстью, тот кайотид — кажется, его звали Хорт, — и странного вида зверлинг. Таких я не встречал в прошлой жизни, в этом я был уверен. Похож на большого кота: густой мех, хитрые жёлтые глаза, на крупных ушах — кисточки, как у рыси. Он внимательно озирался, будто выискивал добычу среди нас, а затем выкрикнул мягким, но властным голосом:
— Где Ронт? Ко мне его!
«Быстро… Чёрт возьми…»
Несколько надзирателей зашли в барак, прошлись меж рядов, потом ещё раз, проверяя каждый угол. Затем они оттащили в сторону пару зайцидов, что-то выспрашивая, и наконец подозвали меня. Стоило признать, они действовали резво — я рассчитывал, что Ронта хватятся только к обеду, а то и к вечеру, когда его отсутствие станет слишком заметным.
