Мы побрели за жалким надзирателем — тщедушным койотом, что вчера уже пытался нами помыкать. Внутри нас встретил широкий холл с двумя изогнутыми лестницами, ведущими наверх. Одна была разбита — торчали стальные прутья, всюду куски камня. На сколах виднелось тёмное, засохшее вещество — скорее всего, кровь, но странная, не похожая на обычную. Мозг запульсировал, будто я уже видел такое. Но воспоминания ускользали — в этом мире или прошлом?
Вонь стояла невыносимая — смесь трупов и сладкой гнили, выворачивающая желудок. Многие зажимали носы, жмурились, глаза щипало от едкого воздуха.
— Давайте наверх! Там прошлая группа оставила инструменты! — пискнул койот, но голос его дрожал от неуверенности.
Невольники лениво потянулись по ступеням. Такие, как мы, чуют слабость и не стесняются ею пользоваться. Чтобы не сдохнуть, раб должен понимать настроение хозяев.
Кулаки сжались сами собой. Я вперил взгляд в громадный пролом в стене. Сквозь него виднелась высокая башня — не меньше сотни метров. Где-то там сидел наместник, властелин этого города, наш хозяин. Турнир, о котором говорил Ронт, близко — иначе зачем ему так рисковать? Надо быть готовым к схваткам, но лучше убраться отсюда до того.
— Давайте быстрее! Ваши жизни зависят от этого! — завизжал койот, как капризный ребёнок, неспособный добиться своего. — Я… я! Шевелитесь!
Мы поднялись на следующий этаж. Два длинных коридора раскинулись по сторонам. Один — опрятный, с лепниной, блестящим паркетом и бюстами неизвестных зверлингов. Другой — разрушенный: паркет вспучился, как перепаханное поле, стены в проломах, потолок трещал, грозя обвалиться. Тёмных следов крови было всё больше — на брошенных мечах, сломанных копьях, погнутых щитах. Трупов не осталось.
— Туда! — приказал койот, указав на конец разрушенного коридора.
Зверлинги хмурились, не двигаясь. Они знали, что это за кровь, и не хотели к ней приближаться. Глаза Хорта налились кровью, руки задрожали, он истерично завопил:
— Вперёд! Вы… вы… весь е***ий скот! Перережу каждую глотку, если не задвигаетесь! — Он выдернул короткий клинок из ножен, сжимая его дрожащей лапой.
Взгляды невольников ожесточились, стали хищными. Тела напряглись, вырисовывая пучки закалённых трудом мышц. Цепи звякнули — не для повиновения, а окружая его. Он был один и не понимал: рабы уважают только силу. Слабый — мёртв.
— Так веди нас, командир! — ехидно бросил кто-то из толпы.
— Кто это сказал⁈ — ощетинился Хорт, взмахнув клинком.
Я медленно вышел вперёд, встав перед толпой лицом к нему. Он посмотрел на меня и сглотнул, отступив на шаг. Что-то он почувствовал.
— Подай нам пример, уважаемый надзиратель! — сказал я, и голос мой был сладким, пропитанным желчью.
— Как ты смеешь мне указывать⁈ — рявкнул он и шагнул навстречу, выставив меч.
Я медленно подошёл, пока грудь почти не коснулась острия. Жестокая, по-юношески уверенная улыбка расползлась по моей морде. Я заговорил мерно, растягивая слова:
— Го-спо-дин, я не смел вам ука-зыва-ть. Это ли-шь жа-а-лкая мольба.
Позади послышались смешки, приглушённые, но ядовитые.
— Мы невольники. Трусливый скот, не так ли? У нас нет ни достоинства, ни смелости, чтобы ступить вперёд. Но если нас проведёте вы, мы не посмеем перечить, — с лёгкой улыбкой сказал я и поклонился, одновременно отведя клинок пальцем в сторону.
Взгляд мой не отрывался от его глаз. В них плескался страх — перед другими надзирателями, перед зверлингами за моей спиной, перед самим коридором. Его мозг лихорадочно взвешивал слова. Толпа надавила ближе, цепи звякали всё громче.
— Хорошо! Я поведу вас! — выдавил он с трудом, обливаясь холодным потом.
Клинок он не убрал, но развернулся к коридору. Я мог бы сейчас переломить ему шею одним движением. С другими — разобраться с тигридами. Пробраться в лагерь, поднять восстание. Желание Декса клокотало во мне. Но я знал наши реальные шансы — мизерные.
Трусливый койот медленно пробирался сквозь разбросанные доски и груды камней, старательно избегая тёмной крови. Мы следовали за ним. Я шёл сразу позади, остальные — за мной, угрюмо переглядываясь.
Похоже, я недооценивал Декса. Как бы ни бесило это признавать, часть слов была его — он подтолкнул меня. Из него может выйти толк. Он способен вести за собой, воодушевлять. А это стоит многого, особенно если использовать с умом. С этим я бы справился.
Спустя десяток минут мы дошли до конца коридора. Невольники нехотя приступили к работе. Кто-то полез выше, разбирать крышу, другие принялись растаскивать завалы, открывая доступ к разрушенным комнатам и убирая хлам, изгвазданный кровью. Многие замотали лапы тряпками — бывшими накидками, детской одеждой, обрывками дорогих тканей.
Я пробрался в один из классов с окнами на дорогу. Внизу развалились тигриды, лениво переговариваясь. С моими ушами грех не пошпионить. Делая вид, что вожусь с обломками, я вслушивался:
— Ха-ха! Он же чуть не обоссался! — порывистый голос, похоже, того, что с ятаганом.
— Тебе стоит быть сдержаннее. Не надо было опускать его при скоте, — ответил второй, уверенный, волевой.
