«Он опять за своё… Этого ублюдка надо убрать. Но ты же мне не позволишь? — сердце тут же ускорило бой, горло сжало спазмом. — Слышишь… А жизнь-то не перестаёт меня удивлять. Выходит, ты не подсознательный огрызок личности старого владельца. Ты где-то там, в мозгу засел и смотришь, слышишь всё. Но и выбраться не можешь».
Да, Декс?
Но знаешь что?
Я не верну тебе это тело.
И тебя я уничтожу, навсегда.
Жгучая пульсирующая боль сдавила виски! Я схватился за голову обеими лапами, будто это могло убавить муки! Сознание тем временем гасло, но не так, как обычно — это было что-то иное, резкое, пугающее.
— Декс! Что с тобой! — кричал Фирс, тряся меня за плечи.
Нет! Этот ублюдок пытается выбраться!
— С ним что-то не так! — голос Алема звучал встревоженно.
«Мне нужна Лита!» — в мозгу вспыхнула отчётливая и в то же время совершенно чужая мысль. «Ты не тронешь моих друзей!» — ревел голос в голове, громкий, яростный.
Я прикусил язык до крови, стараясь прийти в чувство. Боль сначала рассеяла пелену, но затем мир словно схлопнулся и рассеялся в темноте.
Сегодня шёл дождь. Горный ливень, плотный и тяжёлый, ударял крупными холодными каплями, они словно стеклянные камни били по ветхой деревянной крыше. Угли едва тлели в очаге, дым вился тонкими струйками, растворяясь в сырости.
ТРА-А-М! Грохнул гром, сверкнула жестокая молния, озаряя жалкую обстановку лачуги лиловым светом, выхватывая из мрака потёртые стены и щели в досках.
Я забился в угол, сжимая в руке истрёпанный клок бумаги. Каждый раз, читая его, я не верил. Не мог поверить, что её нет! Меня трясло от боли и тоски, и от страстного желания вкусить яда, заглушить эту пустоту.
Небольшой низкий стол стоял в центре комнаты, на нём лежали мешочки с «пилюлями». Теперь я понимал, что это не более чем наркотик, которым меня пичкали годами, делая покладистой марионеткой, слепым орудием в чужих руках.
— Когда же наступил тот момент? — сорванным, шершавым голосом спрашивал я у пустоты. — Когда я начал убивать не ради клана, не ради семьи? А из-за этого дерьма!
Я бросился к столу! Схватил его за край и швырнул в стену, проломив тонкие доски! Влажный ветер резко ударил в лицо, раскидывая жирные и сбившиеся в колтуны волосы! По полу рассыпались бледные шарики. Они манили меня, взывали ко всем моим страстям и порокам. Обещали избавить от боли, от тоски, от самого себя…
Я вновь забился в угол, дрожа от холода, сырости и собственной слабости.
Развернул смятое, истрёпанное письмо:
«Марк. Твоя мать обвинена в измене клану. Доказана её причастность к передаче важной информации: расположение стратегических формирований, устройства обороны, местоположение 'домов». А также: нарушение священного союза мужчины и женщины, обман с целью наделения благами приёмника — незаконнорождённого.
С тем же ты лишаешься права нахождения в главном доме, фамилии и наследного права. Также ссылаешься на Дальний Придел, где в дальнейшем будешь выполнять свой долг.
