С каждым днём проблемы растут, как снежный ком. Мне нужно уходить, бежать из этого дерьма. Или дождаться турнира? Но каковы его условия? Можно ли победить? Награда, уверен, — свобода. Но правда ли это? И законники — почему отпустили так легко? Что Декс им сказал, пока я был в отключке? Почему Хавир так благосклонен? Что бы он ни говорил, он всё же пришёл за мной и остановил Рихана.
Голова заболела, виски сдавило. Нужно разбираться со всем по очереди, иначе концов не соберу.
— Я должен победить, — сказал Декс, толкнув деревянную дверь.
Внутри было пусто, только в углу, у стены, кто-то сидел. Я не сразу понял, удивился — этот кто-то мог слышать разговор с Хавиром. Плохо. Но тут меня захлестнула буря чувств: боль, жалость, страсть, верность, раздражение, вожделение. Словами это не описать — гром и штиль, жар и холод, меня бросало из крайности в крайность.
«А может, это…» — мелькнула мысль.
Декс тут же узнал, кто сидит на лежанке, укутанный в тряпьё. Он кинулся вперёд, споткнулся, упал, тут же вскочил и бросился снова.
— Лита! — тяжело дыша, тараторил он. — Лита, Лита!
Она повернула голову, и он застыл. Сердце укололо, горло сдавило спазмом. Ярость клочьями облепила внутренности. Всё её личико покрывали синяки и рассечения, глаза смотрели пусто, безжизненно, иссушенные губы потрескались, покрылись струпьями.
— Лита… мне жаль, мне жаль, — промямлил Декс, отведя взгляд, а я подумал, что она жива — и это уже хорошо. — Я защищу тебя, я берегу тебя… прости, прости меня!
Она шевельнулась, он замер, боясь её спугнуть, словно она была лесной ланью. Её рука коснулась его сбитых костяшек, затем накрыла их. Он прильнул к ней, прикусив губу, подбородок уткнулся ей в шею, шерсть её была влажной от слёз.
— Я слышала ваш разговор, — сказала она, и он вздрогнул.
Только не это. Это наш шанс. Не смей его отговаривать!
— Не ходи туда, прошу. Ты можешь умереть, — умоляла Лита, голос её был шершавым, надтреснутым. — Не надо, Декс. Со мной уже всё…
Она не хочет жить. Знакомое чувство. Жаждет мести, но слишком слаба. Настолько, что даже попытаться кажется невозможным.
На душе стало мерзко… она ведь не заслужила этого. Но таков мир — этот или тот. Мы редко получаем по заслугам, а достижения — лишь удача и изощрённая случайность.
— О чём ты? — взволнованно спросил Декс, стиснув её маленькую ручку в своей. — Взгляни на меня!
Но она не могла поднять глаз.
— Посмотри!
Она снова не подняла головы, только закусила губу, сильнее стиснув струпья.
— Эти синяки, откуда они?
Она молчала, глаза её увлажнились, слёзы потекли по щекам, оставляя дорожки на грязной шерсти.
Я чувствовал боль Декса — невообразимую, щемящую тоску в сердце, зубы готовы были лопнуть от злости и обиды.
— Не ходи туда, не дерись. Тебе не справиться с хищником, — взмолилась она, голос дрожал.
Жгучая обида укусила меня. Укусила Декса.
— Лита… это единственный шанс. Если я выиграю — Хавир защитит тебя, — он коснулся её щеки, влажной шерсти, пальцы его дрожали. — Это всё, что я могу для тебя сделать.
Она вздрогнула, поёжилась, будто вся сжалась в комок. Медленно вытащила руку из его ладони и отвернулась. Декс не стал настаивать, лишь терпеливо ждал, затаив дыхание.
— Эти синяки… Декс, прости меня… прости! — она зарыдала, отчаянно, безнадёжно, закрыв лицо лапами.
Декс попытался её коснуться, но она отпрянула и заговорила отчуждённо, как сломанная кукла:
— За мной пришли вчера вечером, — голос её дрожал, срывался. — Они отвели меня в город, в большой дом. Там… там было много мужчин… они! — она снова зарыдала, спрятав лицо в ладонях.
— АААААА!!! СУКА! — заревел Декс, словно подстреленный зверь.
Он схватился за лежанку и швырнул её в стену, сорвав полотно, закрывавшее щели! Упал на колени и принялся молотить кулаками по деревянному полу!
БАМ! БАМ! БАМ!
— Я УБЬЮ ИХ!!! УБЬЮ!!!
Он бил и бил, кулаки покрывались кровью, пол трескался под ударами! Лицо исказилось в жуткой маске — гнев, обида, жалость, жажда мести!
БАМ! БАМ! БАМ!
Моё сердце сжалось, желудок скрутило. Все миры одинаковы — полны жестокости, похоти, несправедливости. Я знал это. Понимал его. Когда-то я был на его месте. И сейчас, чувствуя всё, что и он, я сам возжелал покарать каждого ублюдка, что к ней прикоснулся. Его эмоции туманили мой разум.
БАМ! БАМ!
Он продолжал бить, даже когда шкура на костяшках лопнула, обнажив белые суставы, а пальцы опухли от ударов.
Я подумал, что ему стоит беречь тело перед боем. Но знал — каково ему. Слабость. Он был слаб. Не смог её защитить.
— Ха! Ха-ах, — тяжело дышал он, уткнув окровавленные ладони в пол, по лицу стекали капли пота и скупых слёз.
Она села рядом. Нежно взяла его руку. Но он сдавил её запястье и закричал озверело, глядя в глаза:
— Скажи мне! Лита, скажи! — ревел он.
— Мне больно!
— Скажи, чего ты хочешь⁈ Что мне сделать⁈ — бесновался он, глаза горели.
— Я… я не знаю!
Нет — ты знаешь. Скажи ему. Дай ему право сражаться, дай ему его кость.
— Ты лжёшь! Скажи, чего ты правда хочешь, позволь мне!
Она пыталась вырваться, но его хватка была сильнее. Ей стало страшно — я видел. И он увидел. Но гнев только разросся!
