— Они причинили тебе столько боли и не остановятся, если их не остановить! Рихан, его дружки, каждый из них! — неразборчиво кричал Декс. — Всё из-за меня! Из-за меня!
Она перестала вырываться, бросилась к нему, и он заключил её в объятия, уткнувшись подбородком в её плечо.
— Я хочу, чтобы они сдохли! Хочу, чтобы каждый умер! Я хочу, чтобы Рихан мучался, страдал, как я! — кричала она ему в шею, всхлипывая, шерсть её дрожала. — Но ты умрёшь! Он почти убил тебя!
Не совсем — он действительно его убил.
Декс взял её за плечи и отодвинул, заставив посмотреть на себя:
— Я мёртв с той ночи! Меня уже не убить! — его слова резали ей ухо, острые, как нож. — Он думает, мы ни на что не способны! Он ошибается! Недооценивает меня!
— Но!
— Ты не сможешь меня остановить! Я буду биться! Буду сражаться за тебя! — уверенно сказал он, глаза его сверкали. — Только дождись! Я всё исправлю, я прикончу каждого из них!
Она промолчала. Ей нечего было сказать. Она с самого начала знала, что не отговорит его.
Декс не боялся боли и смерти, его не пугали хищники. И любил её — она всегда это знала.
Но теперь она смотрела на него с жалостью и болью. А он смотрел на неё нежным, страдальческим взглядом.
— Ты вернёшься ко мне? — спросила она тихо.
Он отпустил её плечи и ответил:
— Обещаю.
— Это обещание, Декс. Ты не можешь его нарушить.
Лита достала из-за пояса небольшой нож, похожий на скальпель, и порезала себе палец. Кровь выступила тёмными каплями.
— Я вернусь, правда.
Она капнула кровью на его разбитые кулаки и накрыла их своими ладонями. Показался лазурный свет — слабый, мерцающий. Она исцеляла его. Раны затягивались, шкура зарастала, суставы переставали ныть.
— Я смогу победить, и Хавир заставит его отстать, — сказал Декс, голос его стал мягче.
— Да уж, драться ты всегда умел, — она улыбнулась, уголки губ дрогнули. — Только не выбирать соперников.
— Хах! Вот уж точно! — ухмыльнулся он, и в глазах мелькнула искра.
На мгновение ему показалось, что всё стало как прежде. Словно ничего не случилось.
Но больше ничего не могло быть как раньше. Это понимал он, понимала она, и понимал я. Даже если им удастся защититься от Рихана, от всех на свете, мир для них навсегда изменился. Изменились и они.
Как и я когда-то.
Как и я…
— Задница! — бросил Михаэль, его голос звенел раздражением, отдаваясь эхом от каменных стен.
— Она самая! — подхватил Амир, ухмыляясь так, что клыки блеснули в тусклом свете масляных фонарей.
Они рассмеялись — весело, по-юношески беззаботно, словно весь мир был их игрушкой. Шагая по Литой улице, они вдыхали воздух, пропитанный густым дымом кузниц, едким запахом пота и сладковатыми благовониями, что курились у входов в мастерские. Мимо проплывали дорогие кузнечные лавки с раскалёнными горнами, где ритмично звенели молоты, магазинчики с вышедшими из моды костюмами, расшитыми потускневшими золотыми нитями, и уютные ресторанчики, недавно перенявшие столичные традиции и облюбовавшие центральную улицу. Левид и тигрид в очередной раз проклинали судьбу, обрекшую их родиться в этом захолустном городишке, где даже пыль на мостовой казалась серой от скуки.
— Императору стоит запретить строить новые города в такой глуши! — фыркнул Михаэль, пнув камешек, который с глухим стуком улетел в канаву.
— Ещё бы! И вшивым деревенщинам запретить скитаться по главным улицам! — громко добавил Амир, театрально поправляя пятернёй густую гриву, и толкнул друга в бок, кивнув в сторону.
Там, пошатываясь, брели двое надсмотрщиков за невольниками. Их мутные глаза и растрёпанные шкуры выдавали, что они спустили жалкое жалованье в борделе на улице Роз. Один качался, еле удерживая спадающие штаны с лопнувшим кожаным шнуром, оголяя грязную шерсть на тощих ляжках. Другой щурил слезящиеся глаза, пытаясь понять, где находится, и бормотал невнятное, спотыкаясь о собственные лапы.
— Может, это…? — спросил Амир, качнув отполированной рапирой в красных ножнах, висевшей на кожаном ремне с серебряной нитью.
— Да ладно, сколько можно? — отмахнулся Михаэль, лениво скрестив лапы на груди. — С ними даже трезвыми неинтересно, а с пьяными — и подавно!
Один из надзирателей уловил их голоса, резко повернулся и скорчил грозную морду, подтянув штаны. На его перевязи болтался мачете с выщербленным лезвием, продетый сквозь рваную дыру в штанах. Он шагнул к юношам, шатаясь, словно корабль в бурю.
— Да ты посмотри! Он сам просит! — воскликнул Амир, радостно оскалившись, и двинулся навстречу пьянчуге, будто хищник, почуявший добычу.
— Сам с ним играйся, я лучше посижу, — буркнул Михаэль, лениво прислонившись к стене ближайшей лавки.
— Как хочешь, — пожал плечами Амир, его глаза загорелись предвкушением.
— Эээ… эй! Мелкие убл… ублюдки! Чего там языком мелете? А? Ааа? — махая грязными лапами, невнятно проорал надзиратель, спотыкаясь на каждом шагу. — Я ща с вами поиграюсь, выблядки!
— Ха-ха-ха! Миха! Ты слышал? Он мне угрожает! — весело крикнул Амир, бросив взгляд на друга, ожидая реакции.
Тот тяжело вздохнул, словно смотрел скучную пьесу в местном театре, и, выдержав паузу, ответил:
