В очередной канун Нового года Лужков по традиции отправился встречать главного Деда Мороза страны. Праздник обычно устраивали на Манежной площади, приглашали детей и организовывали театрализованное действо. Каждый раз сюжет спектакля-встречи Деда Мороза был разным, а в тот год Злые силы – Волк и Лиса – украли золотой ключик от города, и Дед Мороз не мог въехать в Москву и привезти снег к Новому году.
Сюжет был закручен весьма лихо, помимо украденного ключа Волк и Лиса наделали всяких гадостей, подослав, например, вирусы в компьютеры чиновников, а сами, изображая хулиганов, катались перед зрителями на байках. Вся Манежка была в угарном черном дыму от стреляющих выхлопов, моторы ревели, мерцали зловещие огни и грохотали хлопушки, злые силы торжествовали, и тут появился Лужков, который должен был прекратить эту вакханалию и открыть ворота столицы. Но организаторы праздника, увлекшись спецэффектами, немного не рассчитали, и в какой-то миг петарда, запущенная для большего ужаса, взлетев в воздух, угодила прямо на кепку мэра, где и взорвалась, проделав дыру в головном уборе и повредив голову Лужкова. Лицо мэра исказилось, но присутствие прессы и детей, с интересом наблюдавших за безумным спектаклем, заставили Лужкова сдержать эмоции. Он быстро победил силы зла, убил компьютерные вирусы, вернул ключ от города, за десять секунд открыл ворота Деду Морозу и Снегурочке, после чего впрыгнул в автомобиль – кортеж унесся в Красный дом. Новогодние герои, въехавшие на санях в открытые ворота Москвы, веселили публику и заканчивали праздник уже без него.
Разнос подчиненным мэр устроил страшный. Во-первых, одна из кепок уже не подлежала восстановлению, а во-вторых, на голове проступили ожог и гематома. В течение нескольких недель перед всеми официальными мероприятиями Юрию Михайловичу приходилось гримировать поврежденную лысину, а на телевидении операторы долго подбирали ракурс, чтобы в камеру не попадали лишние детали.
– Да при чем здесь Луи де Фюнес? – спрашивала Яна у Игоря.
– Да при том, что он похож на него как близнец!
– A-а, ты в этом смысле!
Аркадий прислушался к разговору и догадался, о ком идет речь. Петр Николаевич Аксенов, префект Южного округа Москвы (в дальнейшем глава комплекса городского хозяйства) действительно был очень похож на знаменитого французского комика. Причем сходство это не ограничивалось только внешностью, а прорывалось и в мимике, и в жестах крупного московского чиновника. Петр Николаевич сам прекрасно знал об этой схожести, подшучивал над собой, но иногда спрашивал у своего пресс-секретаря:
– Слушай, неужели я правда так на него похож?
– Ну, не очень, Петр Николаевич, – отвечала пресс-секретарь, давясь от смеха.
Выступая на совещаниях, Аксенов иногда вдруг так сливался с образом, что любые его слова уже невозможно было воспринимать всерьез.
А еще Петр Николаевич был таким маленьким московским Черномырдиным: он, как и Виктор Степанович, иногда случайно придумывал удивительные неповторимые фразы, которые некоторые журналисты даже записывали на память.
Осматривая территорию вокруг монорельса, Петр Николаевич в сердцах бросил своим подчиненным:
– Что тут у вас с деревьями происходит!? Это не деревья, это сплошное дупло!
В другой раз Аксенов объяснял кому-то, как нужно проехать на объект в районе улицы Миклухо-Маклая, и в конце уточнил:
– …а там уже нужно свернуть на Миклухо, точнее на Маклая…
На самом деле Петр Николаевич был очень простой и, как казалось, Аркадию, доверчивый человек. Может быть, именно поэтому еще при Лужкове он не удержался на своих высоких постах и был отправлен в почетную ссылку на второстепенную должность в московский стройкомплекс.
Заседание любого правительства, на которое приглашена пресса, всегда имеет привкус некоего шоу, игры на публику. Заседания столичного правительства нередко превращались в целое действо. Некоторые московские аппаратчики даже специально приходили посмотреть и послушать, как пройдет очередное правительство, кого на этот раз разнесет Лужков, и уходили разочарованными, если Юрий Михайлович вдруг оказывался не в ударе.
Во времена Лужкова московское правительство почти всегда собиралось по вторникам в десять часов утра в Красном доме. В повестке дня, как правило, было два вопроса. По каждому из них выступал основной докладчик и один или несколько содокладчиков, которым потом задавали вопросы. В заранее срежиссированных прениях к трибуне выходили городские депутаты, общественные деятели, которые чуть-чуть критиковали, но в целом обязательно поддерживали предложенный на рассмотрение документ.
Итог всему сказанному подводил Лужков, который производил впечатление беспристрастного, сурового начальника, чьи прямые указания и даже мнения не должны были вызывать никаких сомнений.