Одно время постоянным объектом критики мэра на заседаниях правительства стал глава стройкомплекса Владимир Ресин. Лужков довольно грубо ругал его, то за срыв сроков строительства домов, то за обнаруженные в новостройках недоделки, то еще за что-то. Юрий Михайлович так жестко и конкретно наезжал на своего первого заместителя, что складывалось четкое впечатление: работать на своем посту Владимиру Иосифовичу осталось считанные дни. Ресин как-то вяло, неубедительно оправдывался, говорил, что все будет исправлено и сделано в срок. Когда же после очередного публичного разноса Лужков прямо на правительстве объявил Ресину выговор, еще не опытный Аркадий пришел к выводу, что все, Ресину пришел конец. Знающие люди похлопали неискушенного журналиста по плечу:
– Не переживай, Владимир Иосифович всех нас здесь переработает, может быть, и самого Юрий Михайловича.
Аркадий удивленно вытаращился.
– Что ты так удивляешься? Они сейчас вместе пообедают, посмеются… Все будет нормально.
– А выговор?
– А выговор через месяц тихонько снимут, без огласки, а потом еще благодарность объявят за многолетнюю плодотворную работу. Да, может, на бумаге еще и выговора никакого не будет.
Аркадий спорить не стал, но сильно засомневался, что такое может быть. Но потом, когда Ресин еще несколько раз получал от Лужкова выговоры, но это никак не сказывалось ни на его положении, ни на его влиянии, стало понятно, что публичная порка подчиненных хороший инструмент для собственного самовыражения.
Вообще, риторика на московском правительстве часто заканчивалась ничем. Когда проект документа одобрялся, по регламенту отводилось время на то, чтобы внести в итоговый текст высказанные в ходе обсуждения поправки и предложения. Сколько дать времени на доработку документа – решал сам Лужков: это могло быть дней десять, две недели, месяц. Повторно для его рассмотрения правительство уже не собиралось, мэр просто подписывал постановление, и через некоторое время оно появлялось в базе электронного документооборота мэрии.
Аркадий вместе с напарником Андреем внимательно наблюдали за тем, какие уточнения Лужков поручает внести в проекты постановлений, рассматриваемых на правительстве. Это было важно для того, чтобы не пропустить принципиальные поправки, которые могли кардинально поменять суть документа. Со временем они стали замечать некоторые странности. Выступая на правительстве, Лужков часто поручал внести изменения в итоговый протокол, а когда документ появлялся в электронной базе, то его поправки зачастую там просто отсутствовали. Что это? «Неужели, много лет проработав при правительстве, мы не расслышали или не поняли мэра», – думали журналисты. Это могло, конечно, случиться, но было бы исключением и профессиональным проколом.
И тогда они решили провести эксперимент. Записали на диктофон несколько ярких критических выступлений Юрия Михайловича на разных заседаниях, а потом сравнили с итоговым текстом постановлений правительства. Многого из того, что поручал сделать мэр, в документах не нашлось…
Это было поразительно. Одна строчка в таком документе, например, предоставление некоторых льгот, могла означать доступ целого клана к солидным бюджетным ресурсам, а значит – имела огромное значение. А тут «исчезали» прямые, сделанные публично указания мэра. Была ли это просто игра на публику, когда сам мэр потом отзывал свои поручения, или чиновничьи интриги, когда люди из окружения Лужкова хотели любыми способами протащить в документах правительства нужные им и очень важные детали? Но однажды, на каком-то совещании, где не должно было быть прессы, Аркадий услышал фразу Лужкова, которую тот в сердцах бросил своим подчиненным:
– Хватит подсовывать мне такие бумаги! Они нарушают интересы города, а вы хотите, чтобы я их подписывал!? Кончайте с этим, я вам говорю! Больше ни одного подобного документа я не подпишу.
Конечно, далеко не всем московским чиновникам недовольство мэра сходило с рук так же легко, как влиятельному Владимиру Иосифовичу. Такое публичное бичевание легко отскакивало только от людей, входивших в самый близкий круг Юрия Михайловича. Многие же чиновники просто боялись ходить на доклад к мэру или выступать на правительстве. Иногда, чтобы отвести от себя возможный удар, руководители департаментов старались делегировать для выступления с докладом на правительстве своих заместителей, а сами оставались в тени, наблюдая за происходящим из зала. Но такой фокус проходил не всегда, потому что повестку дня и докладчиков утверждал сам Лужков.
Александра Удальцова, занимавшего должность начальника Управления городского заказа, Лужков недолюбливал. Знал это и сам Александр Николаевич. Знал и то, что к нему накопилось немало претензий. Но с докладом на правительство надо было идти, другого выхода не было.