– Анатолий Степанович, вот вас тут все про дела спрашивают. А вам отдыхать вообще удается после такой напряженной работы?
– Да, мы с друзьями иногда выбираемся в походы, – ответил Тяжлов. – Знаете, я очень люблю рыбалку, ночевки в палатке, у костра посидеть, под дождем помочиться…
Весь зал смеялся несколько минут. Даже те, кому смеяться не полагалось, корчились за спинами коллег. Фраза подмосковного губернатора стала «цитатой дня» на самом профессиональном и остром в те годы телеканале НТВ, но Анатолий Степанович, похоже, даже и не понял насмешек: что такого, ну промок под дождем человек…
А в это время смекалистые люди с жуликоватыми лицами правили областью от имени губернатора. Постоянно уставший Тяжлов был вял, делами интересовался от раза к разу и вникал не очень глубоко, поэтому, конечно, был очень удобен не только своему окружению, но и давно непьющему, энергичному и деловому соседу Юрию Михайловичу. Тяжлов был готов легко отдать Москве и спорные земли, и «вкусную», как любил говорить сам Лужков, придорожную территорию с внешней стороны МКАД, на которой потом, как грибы, выросли ценные арендаторы – торговые центры. Готов был уступить и во многих других вопросах.
Поэтому, когда приблизились очередные выборы подмосковного губернатора, Лужков из претендующих на этот пост двух кандидатов от собственной же партии «Отечество» поставил на более удобного Анатолия Степановича, а боевого генерала, «афганца» Бориса Громова как будто не заметил. Хотя рейтинги Тяжлова были очень низкими.
Для того, чтобы вернуть доверие избирателей к Тяжлову, был задействован весь авторитет Юрия Михайловича и медийные рычаги, находящиеся в распоряжении московского правительства. Месяца за два до выборов Лужков и Тяжлов в сопровождении многочисленной свиты и автобуса журналистов начали систематически объезжать подмосковные города, заводы, научные институты, встречаясь с избирателями. На экранах телевизоров и страницах газет стали появляться ретушированные образы подмосковного губернатора рядом с хозяйственником Лужковым, которые совместно, по-соседски, должны были не допустить краха Московской области.
Но даже эти поездки, которые могли стать спасением для карьеры Тяжлова, тяготили уставшего от жизни Анатолия Степановича. Когда вся делегация знакомилась с последними разработками в каком-нибудь подмосковном наукограде, он мог тихонько отойти в сторону и выйти на крыльцо здания покурить. Удивленные журналисты здоровались, но даже ничего не стремились спросить у доступного губернатора, знали: ничего серьезного не скажет.
Перед тем, как попасть в число журналистов, пишущих о Лужкове, Аркадий работал как раз при подмосковном правительстве, поэтому был Тяжлову знаком. Однажды, когда мэр и губернатор приехали в Пущино, Тяжлов вот так же «незаметно» сбежал от надоедливых разговоров, вышел на улицу, закурил и, увидев знакомое лицо, подошел к Аркадию.
– Ну, как дела?
– Да, ничего, Анатолий Степанович, спасибо. Все вроде нормально.
Тяжлов глубоко затянулся.
– Слушай, а хочешь, я тебе свои стихи почитаю?
Аркадий знал, что Тяжлов пишет стихи, печатается, даже читал что-то, но из уст автора ничего не слышал, да и отказать не мог. Губернатор обнял журналиста за плечи, отвел в сторону и хриплым прокуренным голосом начал читать в самое ухо. Это было длинное стихотворение о том, как один из супругов, то ли муж, то ли жена, Аркадий точно вспомнить не мог, уехал на курорт и там предался всем возможным утехам. Стихотворение было длинное и подробное, изобиловало «крепкими народными» словами.
– Вот так бывает в жизни, ха-ха! – закончил Анатолий Степанович. – Ну ладно, пойду.
И он вернулся в здание. Аркадий растерянно улыбался.
– Что, что он тебе так долго рассказывал? – подошли к Аркадию знакомые журналисты.
– Да стихи свои читал…
По глазам коллег Аркадий понял, что поверили ему не все.
– Ну что, Аркадий, – начальник ехидно смотрел на своего сотрудника, – заменить тебя некем, поэтому на подмосковных выборах дежурить будешь один. Сменим, когда сможем.
– Один так один.
Долгие годы правительство Подмосковья заседало в самом центре Москвы на Старой площади, в здании, где в советское время размещался московский городской комитет КПСС, откуда партийные боссы управляли столицей. Красный дом на Тверской, ставший символом московской власти при Лужкове, занимал тогда Моссовет, который реальной политической властью почти не обладал.