Аркадий понял, что она не шутит, а вылететь из здания означало остаться без источников информации, и пустился в бега по длинным и запутанным коридорам. В этом же здании располагалась тогда и Московская областная Дума, где всю ночь и следующий день после выборов заседали в своих кабинетах и обсуждали в курилке последние новости подмосковные депутаты. Охрана действительно начала искать неудобного репортера, но Аркадию удалось продержаться в здании несколько часов. Прячась то в пресс-службе, то в кабинете у знакомых депутатов, он успел передать еще несколько новостей в тему, прежде чем его вычислили и выставили за дверь.
– Ну, как ты? – спросил Юра, все еще дежуривший на улице. – Тебя, что ли, тут по всему зданию искали?
– Да, меня вроде.
– Нашли все-таки? Но ничего, это уже не важно. Тут такая заваруха по всем каналам закрутилась, только о Подмосковье и говорят. Так что мы с тобой свое дело уже сделали, можно расслабиться.
После подсчета голосов Тяжлов действительно занял только четвертое место, а во второй тур губернаторских выборов вышли председатель Государственной Думы РФ Геннадий Селезнев и генерал Борис Громов.
Раздосадованный этим обстоятельством Юрий Михайлович, только что публично убеждавший всех в незаменимости Тяжлова, вынужден был срочно поменять тактику и поддерживать уже другого выдвиженца от собственной партии – Бориса Всеволодовича. Генерал предложение о поддержке принял, но такой изменчивости, видимо, не забыл.
В результате драматического второго тура Громов победил Селезнева с перевесом всего в сорок тысяч голосов и на долгие годы стал губернатором Подмосковья. В ночь подсчета бюллетеней Аркадий тоже был на Старой площади. В пустом полутемном зале заседаний областной думы он беседовал с будущим вице-губернатором региона Михаилом Менем, пока генерал и спикер парламента балансировали на грани победы и поражения, и улыбался сотруднице избиркома, которая встречалась ему в коридорах власти, но уже не пыталась выгнать журналиста на улицу.
После победы Громова многим показалось: сейчас однопартийцы объединятся и московский регион будет процветать. Но эти иллюзии стали быстро развеиваться. Генерал оказался для Юрия Михайловича фигурой неудобной, потому что решил вдруг отстаивать собственные экономические интересы Подмосковья, одного из мощнейших регионов страны.
Как только Лужков убедился, что Борис Всеволодович не желает играть роль младшего брата, активные поствыборные контакты мэра и губернатора постепенно сменились некоторым охлаждением, а потом и вовсе перешли в открытую неприязнь. Личные встречи между ними практически прекратились, а все оперативные вопросы, которые так или иначе приходилось решать соседям, обсуждались на уровне замов.
При этом многие серьезные проблемы, которые нельзя было полноценно решить без участия двух регионов, вязли в бумажной переписке и волоките. Например, в Москве строили широченное Ярославское шоссе от площади Рижского вокзала до МКАД и рапортовали об открытии новой удобной для автомобилистов магистрали, а за кольцевой автодорогой она сразу же упиралась в «узкое горло», и все водители, чертыхаясь, часами простаивали в пробках. Со стороны области, на примыкающих к МКАД подмосковных землях, без согласования со столицей начали появляться огромные торговые центры, притягивающие тысячи автомобилей, и за несколько лет реконструированная Лужковым 109 километровая кольцевая дорога заросла пробками. И таких примеров с каждым годом становилось все больше.
Дошло до того, что, встречаясь на масштабных форумах, Лужков и Громов даже не подавали друг другу руки, в лучшем случае холодно кивали, а то и просто отводили глаза в сторону, чтобы не здороваться.
– А все потому, что Лужок во многом был барином, – сказал Игорь, развалившись на стуле, выкатив вперед внушительное брюшко и отхлебывая пиво.
На упитанном лице поблескивали очки, а свободной от пивной кружки рукой он поглаживал бороду. Сходство с расслабленным русским барином конца девятнадцатого века было настолько ярким, что все засмеялись.
– Ты на себя-то посмотри, Николаич! – не выдержала Яна.
– А что я? – удивился тот.
– Да какой Лужок барин, – вступился за бывшего градоначальника Алексей. – Он с московской окраины и работал всегда больше других. Помните, как с работы в командировку, из командировки на объезд… Мы уже с ног валились, а он ничего.
Аркадий вспомнил, как однажды Лужков, произнеся речь перед ветеранами в «книжке», здании мэрии на Новом Арбате, не спустился со сцены, как обычно, по лесенке, а сходу спрыгнул в зал, за что ему аплодировали больше, чем за выступление.
– Барин и трудоголик тоже могут сочетаться, – сказал Игорь, подцепив вилкой креветку из своего салата.
– Ну, не скажи… – за столом снова заспорили.
Юрий Михайлович рос на рабочей окраине Москвы и сам нередко об этом напоминал. Его происхождение, его образ, кепка, ставшая частью имиджа, должны были подчеркивать близость к избирателю, говорить на языке подсознания: «посмотрите, я же свой».