Растущее влияние Елены Николаевны на дела в городе не могло не отозваться и в народном фольклоре – по аналогии с известным анекдотом, когда в кабинет к престарелому Брежневу приводят старушку, которая ему говорит:
– Леонид Ильич, разве вы меня не узнаете?
– Нет, что-то не припоминаю, – отвечает Брежнев.
– Ну, это же я, Крупская.
– Ах, да! Конечно, я вас вспомнил.
– Так вы и мужа моего должны знать…
– Конечно! Кто же не знает старика Крупского!
Недоброжелатели стали за глаза называть Лужкова стариком Батуриным.
Но, несмотря на все шутки, к интервью с Батуриной журналисты готовились даже более тщательно, чем к беседе с самим Лужковым, да и взять интервью у Елены Николаевны было едва ли ни сложнее, чем у Юрия Михайловича. Аркадий с Еленой Николаевной лично никогда не говорил, но знал, что общаться с ней было трудно. Знакомые журналисты рассказывали, что во время беседы часто получалось так, что не журналист вел интервью, а сама Елена Николаевна навязывала стиль и направление беседы. Она могла задавать самые провокационные вопросы, в ответ на острые, заданные ей. Манера разговора была жесткой, и очень многое Елена Николаевна говорила впрямую, без дипломатической обтекаемости, что выводило неподготовленного интервьюера из равновесия.
С другой стороны интервью с ней получались очень интересными, именно потому, что в отличие от людей, которые говорят обо всем, а по сути – не говорят ничего, Елена Николаевна могла сказать в лоб весьма откровенные мысли, которые у многих вертелись на языке, но которые мало кто решался произнести вслух. И для журналистов это искупало всю некомфортность общения.
После отставки Лужкова экс-мэр и его семья большую часть времени проводят за границей.
– А хорошо там, на Кипре, – мечтательно произнес Леха.
– Не знаю, – сказал Аркадий, – жарко там. Уже в мае вся трава желтая, высохшая.
– Не переживай, – ухмыльнулся Николаич, – где надо, она круглый год зеленая!
К столу подошел официант:
– Что-нибудь еще заказывать будете?
Многие дела в лужковской Москве носили характер кампаний: громких заявлений, поспешных действий и бесполезных результатов на каком-то направлении. Такую формулу не претендующую, впрочем, на математическую точность, вывел для себя Аркадий.
Уловив новый тренд, чиновники начинают суетиться, думать над тем, как же его поддержать, чтобы мэр заметил их старания и остался доволен. На совещаниях вдруг начинают звучать реплики:
– Вы совершенно правы, это же давно назрело! И как же мы раньше сами не догадались?
А градоначальник еще и попеняет:
– Все время я за вас должен думать, могли бы и сами предложить!
Большинство кампаний плохо продуманы, потому что реализовывать нужно быстро, а подвергать сомнению опасно. Московские проекты нередко развивались по этому сценарию. Пристальное внимание Лужкова к пчеловодству или возрождению в городе автопрома было сигналом для чиновников: все остальные дела можно пока отложить, главное – не оступиться в той теме, которая именно сейчас больше всего интересует мэра. А если потом он к этой идее охладеет, по объективным причинам или просто так, заскучает, то и всем остальным можно потихоньку забить, никто не заметит. При Юрии Михайловиче таких кампаний в Москве было немало. Многомиллиардные и совсем бюджетные, почти неизвестные или запомнившиеся всей стране – все они имели одну природу.
Во второй половине девяностых годов двадцатого века Лужков загорелся идеей возродить Автозавод имени Ленинского комсомола, проще говоря – АЗЛК, который в советское время выпускал «москвичи», и наладить на нем производство современных легковых автомобилей. Иномарок в России было еще немного, а сборочных производств зарубежных автогигантов не существовало вовсе. Конкурентами, по сути, были только «жигули» да «Волги» и пригоняемые частниками из Европы подержанные легковушки. Как и следовало из формулы Аркадия, за тему взялись быстро, масштабно и заговорили о ней громко.
В конце двадцатого века на улицах российской столицы появились хетчбек «Святогор», седан, как считалось, представительского класса «Князь Владимир» и почти уже лимузин «Иван Калита». Все они были наспех собраны из комплектующих самых разных, в том числе зарубежных, фирм, были неудобны в обслуживании, быстро подгнивали и внешним видом не восхищали. На фоне общего автомобильного дефицита спросом из всего этого семейства все-таки пользовался только «Святогор», потому что был самым дешевым и похожим на очень популярную тогда ВАЗовскую «девятку».