«Князь Владимир», который стоил значительно дороже былинного богатыря, распространялся преимущественно по подписке, то есть насильно. Эти машины выдавали в качестве служебных городским чиновникам, имевшим право на персональный автомобиль, распределяли по социальным программам и заставляли покупать руководителей разнообразных унитарных предприятий и акционерных обществ, в которых город был хозяином. Чтобы всем этим людям было не очень обидно, Лужков пересадил на «москвичи» своих министров и депутатов Московской городской Думы, даже сам стал ездить на «Князе Владимире».
А в кулуарах бизнесмены, разъезжавшие уже на «мерседесах» и БМВ, ехидно подкалывали знакомых московских чиновников и смеялись над их служебными машинами, а те, в свою очередь, злобно отшучивались и ругали постоянно ломающихся «богатырей» и «князей».
Но, несмотря на все старания, московские машины почти не покупали, и завод никак не мог выйти на объемы, позволяющие наладить безубыточное производство автомобилей. Власти были вынуждены дотировать выпуск легковых машин из городского бюджета, финансируя убыточный автозавод.
Чтобы хоть как-то улучшить ситуацию, Лужков, и так разъезжавший по городу на смешном «Князе Владимире», начал лично участвовать в громких промоакциях. Он открывал многочисленные автопробеги, сам садился за руль, эффектно газовал и выруливал, хвалил машины на телекамеры. Вслед ему о замечательных качествах автомобилей вторили министры и городские депутаты.
В августе 1998 года в России грянул кризис, который помог АЗЛК: у кого не стало хватать денег на более приличные машины, стали покупать лужковские «москвичи». Но радость была недолгой. Постепенно экономическая ситуация в стране стала выравниваться, а московские автомобили по-прежнему часто ломались, и спрос на них, приподнятый кризисом, снова упал.
Плохое качество «москвичей» трудно было скрыть даже от руководителей города, хотя для них машины собирали и комплектовали отдельно. Они ломались так часто, что для починки авто из правительственного гаража на заводе пришлось даже создать специальный участок, куда и гоняли на ремонт чиновничьи автомобили. Но и это не всегда помогало. Один из самых курьезных случаев, с удовольствием обсуждавшийся в коридорах Красного дома, произошел с новым «Князем Владимиром», который получил в качестве служебной машины только что назначенный вице-премьером столичного правительства бывший пресс-секретарь президента Ельцина Сергей Ястржембский. Чуть ли не на второй день эксплуатации у нового автомобиля отвалилась педаль газа. Просто взяла и отвалилась под ногой у водителя. Обошлось, правда, без последствий.
Постепенно недовольных своими служебными машинами в московской элите становилось все больше, но открыто протестовать не решались: на «москвиче» по-прежнему ездил сам мэр. Нашелся, правда, в московском правительстве единственный человек, который демонстративно не стал пересаживаться на диковинные автомобили со своего японского джипа. Это был первый заместитель мэра Борис Никольский. Говорят, он так прямо и сказал Лужкову, с которым был на «ты»:
– Я в эти ваши машины не помещаюсь и в этих играх не участвую, – и продолжил спокойно ездить на внедорожнике с мигалкой.
И время показало, что он был прав. Уже через несколько лет, несмотря на всю финансовую, административную и маркетинговую поддержку городских властей, производство «москвичей» тихо загнулось, а московские чиновники вместе с народными избранниками без лишнего шума пересели на самые современные иномарки представительского класса.
У Аркадия с московскими машинами был связан эпизод, который он запомнил на всю жизнь. Перед президентскими выборами 2000 года разные политические силы использовали СМИ как посредников для обвинений друг друга. Журналистам почти каждый день приходилось писать ответы Лужкова на выпады своих оппонентов.
Технологически это выглядело так: как только на ленте агентств, в крупных газетах или в эфире телеканалов появлялась критика в адрес Лужкова, например, со стороны его политического антагониста Анатолия Чубайса, сотрудники московской пресс-службы тут же докладывали об этом пресс-секретарю мэра, а тот, взяв распечатку «наезда», несся с этим листком к самому Юрию Михайловичу за инструкциями. Сам мэр ответных текстов, конечно, не писал, но объяснял направление, в котором следовало дать отповедь недоброжелателям.
Сергей Петрович возвращался в свой кабинет, собирал агентских журналистов, своих сотрудников и рассказывал, что нужно написать в ответ от имени Лужкова. Потом сотрудники пресс-службы и корреспонденты, каждые по отдельности, садились писать литературный текст, и репортеры почти всегда опережали пресс-службистов, потому что опыта оперативной работы у них было больше. Корреспонденты приносили готовый текст в кабинет Цою, и тот, пробежав его глазами, иногда заставив что-то переписать, убегал согласовывать ответ с Лужковым. Прямо на этом листке мэр ручкой вносил свои правки, с учетом которых финальная версия новости и выходила на ленту информационного агентства.