– А мне ананасовый.
Было восемь часов утра, впереди маячил тяжелый рабочий день, и открывать в себе свободу было еще рано.
– Жаль, что мы с тобой живем в разных местах. Как же мы вечером будем осматривать местные достопримечательности? – Аркадий поставил пустой стакан на откидной столик, как язык, торчавший из спинки переднего кресла.
– Ну что делать. Видишь, запихнули меня в официальную делегацию. Придется жить теперь под присмотром, да еще где-то в пригороде Софии.
Исторический центр Софии, архитектурной доминантой которого высится Софийский собор, оказался очень компактным. Не спеша, прогулочным шагом, его можно было обойти всего минут за сорок. Московская делегация потратила на это почти весь день: заходила в русскую церковь, смотрела, как строится культурно-деловой центр «Дом Москвы в Софии», встречалась с соотечественниками, живущими в Болгарии.
К вечеру, когда все мероприятия закончились и начиналось личное время, Аркадия с Алексеем разлучили: один остался с журналистами в гостинице, а другой уехал в чиновничьем кортеже и провел скучнейший вечер, бездумно поддакивая в разговорах про политику и роль Болгарии на Балканах…
Зато среди предоставленных самим себе журналистов оказался оператор одного из телеканалов, которого во время НАТОвских бомбардировок Белграда редакция почти на месяц «забыла» в югославской столице. Срок его командировки закончился, город бомбили, деньги были потрачены, а телегруппу все никак не могли вывезти. Начальство говорило из московских кабинетов: потерпите еще чуть-чуть, мы скоро все уладим. Продержавшись несколько недель на подножном корму (хорошо, что интернациональный журналистский коллектив не бросил), наш оператор извлек из этих впечатлений и пользу. Во многих странах у него теперь были знакомства.
В Софии его приезда уже ждала местная журналистка Марта, невысокая стройная девушка с широко расставленными глазами, которая стала гидом для своего друга-оператора, его корреспондентки и Аркадия. В течение двух ночей она водила русских друзей по самым популярным ночным клубам болгарской столицы, где они пробовали местные напитки, знакомились с болгарами, танцевали и возвращались в гостиницу только под утро.
После двух дней работы и двух ночей загула на третье утро Аркадий печально смотрел в зеркало на свое уставшее лицо, которое ему предстояло лишить щетины с помощью одноразовой бритвы. Сегодня по программе визита они должны были выехать из Софии. «Хорошо, что отваливаем, – думал Аркадий, намыливая щеки, – а то я в таком ритме жить больше не могу».
В полупустом туристическом автобусе ехало всего человек пятнадцать: журналисты, сопровождающие Лужкова, их болгарские коллеги и несколько сотрудников пресс-службы мэра Софии, фамилия которого была Со-фиянский. На первой же «санитарной» остановке автобуса Аркадий купил себе в придорожном магазинчике две бутылки холодного пива и теперь, расслабившись в кресле, наблюдал из окна за болгарскими пейзажами. Перспектива беззаботно ехать в автобусе еще несколько часов умиротворяла.
После первой бутылки Аркадий тихо задремал, ткнувшись головой в оконное стекло, а когда проснулся от звонка своего мобильника, ландшафт за окном уже изменился: равнину сменили пологие холмы, а на горизонте, по ходу автобуса, виднелись силуэты настоящих гор.
– Слушаю вас.
– Слушаете нас? Как ты там, едешь? – звонил Алексей.
– Еду… Ты меня разбудил, между прочим.
– Едешь, спишь и ничего не знаешь, что происходит.
– А что-то происходит? – Аркадий потянулся, прижал телефон плечом к уху и достал из сетки на спинке переднего сидения вторую бутылку пива.
– А происходит то, между прочим, что Лужок отравился.
– Как отравился? Совсем?
– Тьфу на тебя! Не совсем, к счастью. Легкое кишечное недомогание у него со всеми вытекающими последствиями. И ехать он никуда не может.
– Как же так? Он и не пьет даже…
– А что, травятся, только когда пьют? Съел, наверное, что-то вчера за ужином. Короче, на Шипке его не будет, вместо себя послал Пантелеева. И вся делегация на Шипку тоже не едет, мы сразу в Плевну. Так что мы с тобой теперь только там встретимся. Можешь новость своим передать и потом повеситься! Ха-ха! Говорят еще, что из-за всего этого визит могут сократить, и в Москву мы полетим уже сегодня вечером, а не завтра, как планировали. Ладно, за мной тут пришли уже. Давай, пока.
Болезнь одного из ведущих российских политиков за границей, в смутное для страны время, сокращение сроков визита – все это, на фоне безудержной свободы слова, было, безусловно, новостью, почти той самой сенсацией, о которой так долго нудел Аркадию его начальник.
Но передать, что у Лужкова расстройство, значило так себя подставить перед его окружением, да еще в командировке, где все время находишься на глазах, что Аркадий даже протрезвел и засунул бутылку пива обратно в сетку.