После возвращения Аркадий неделю не показывался в Красном доме и писал на подмосковные темы, но потом его «творческий подход» к освещению деятельности мэра был вытеснен другими событиями, и он тихо вернулся к своей привычной работе. Но московские чиновники и журналисты еще долго показывали друг другу на корреспондента, который написал про понос Лужкова и остался работать при мэрии.
Через несколько лет Юрий Михайлович вновь собрался лететь в Болгарию.
– Аркадий, привет! Подойди на минуту, – Цой беседовал около зала заседаний правительства с одним из телохранителей Лужкова, которого хорошо знал и Аркадий.
Аркадий подошел, поздоровались.
– А ты знаешь, – начал пресс-секретарь, – Юрий Михайлович скоро летит в Болгарию, и начальник твой рекомендует в эту командировку именно тебя. Говорит, ты незаменимый специалист по этой стране. Не знаешь почему?
– Сергей Петрович, я не претендую…
– Да? А я тебя возьму, посмотрю, какие ты сделал выводы из прошлой поездки. Но если ты еще что-нибудь подобное напишешь…
– А если напишет, то мы поступим просто, – сказал охранник и, улыбаясь, погладил висевшую на боку кобуру…
– А что, кстати, с Соломой? Он где сейчас? – спросила Наташа.
– Да сидит все также замом у себя в департаменте. Притаился пока, – сказал Николаич.
Миша Соломенцев пришел в пресс-службу обыкновенным сотрудником и вел себя спокойно, корректно, без лишнего пафоса, но уже через несколько недель поползли слухи, что человек он совсем не простой. Постепенно выяснилось, что дедушка Михаила Юрьевича, еще здравствовавший в то время Михаил Сергеевич Соломенцев, был членом Политбюро и одним из руководителей Советского Союза. Аркадий прекрасно помнил, как на уроках в школе рассматривал фотографии и заучивал фамилии членов политбюро, в том числе и Мишиного дедушку. Мишу, кстати, и назвали в честь знаменитого влиятельного деда.
В Красном доме Михаил Соломенцев, который не лишен был и деловых качеств, стал быстро подниматься по карьерной лестнице и вскоре занял пост первого заместителя главы пресс-службы Лужкова. Несмотря на ум и адекватность, по жизни Миша все-таки был немного пофигистом, на что повлияло, наверное, и его незаурядное происхождение. Всегда чувствовалось, что за ним солидный крепкий тыл, который позволяет ему чуть снисходительно смотреть на повседневные проблемы окружающих людей.
Самой большой его страстью, помимо женщин, была охота. Как Лужков мог в любой момент перескочить на тему любимых пчел, так и Соломенцев мог бесконечно говорить об охоте. Подчиненные уже знали: чтобы добиться положительной реакции на свои просьбы, нужно сначала подкинуть охотничью тему, внимательно послушать глубокомысленные рассуждения, а потом уже задать нужный вопрос.
Когда Мише выделили собственный кабинет, на его стенах сразу же появились головы каких-то рогатых баранов и козлов, а рабочий стол украсили фотографии самого Михаила Юрьевича с поверженными трофеями: то с кабаном, то с медведем. Мечтой Михаила было завоевать большую африканскую пятерку, то есть убить слона, носорога, буйвола, льва и леопарда. Но осуществить эту мечту было очень непросто, но не потому, что сложно попасть из современной оптики в выведенного на тебя слона, а потому что это сомнительное удовольствие очень дорого стоит.
Рассуждая в своем кабинете об отдаленных перспективах завалить буйвола или о ближайших планах поехать в Костромскую область на кабана, Миша мог запросто закинуть ноги в ботинках на стол и с удовольствием выкурить подряд несколько сигарет. Он был выше мелких обывательских предрассудков.
Наблюдая за манерами Михаила и вспоминая его происхождение, рядовые сотрудники пресс-службы посмеивались:
– Конечно, на месте Миши можно и забить на все. Он же вместе со своим дедушкой давно раскрыл тайну «золота партии», которое коммунисты спрятали перед своим свержением…
Много раз Аркадию приходилось слышать мнение, что самое лучшее, самое продуктивное время в карьере градоначальника Лужкова пришлось на первые годы его правления Москвой. В конце двадцатого века Юрий Михайлович был полон новых идей, энергичен и не только хотел изменить жизнь города к лучшему, но и реально делал это. Особенно заметно его усилия смотрелись на фоне вялой, не способной решить ни одной серьезной проблемы федеральной власти разлива девяностых, да и собственного предшественника Гавриила Попова.
Гавриил Харитонович Попов, интеллигентный человек из экономической научной среды, теоретик, размышлявший о судьбах народа, совершенно неожиданно, в том числе и для себя самого, в июне 1991 года взошел на столичный престол во времена смутных демократических перемен. В паре с ним вице-мэром столицы был избран мало кому известный тогда Юрий Лужков.
Запомнился Гавриил Харитонович больше всего тем, что при нем произошло массовое возвращение старых названий переименованным в советское время улицам и площадям города.