Идея некоего предательства была лейтмотивом и во время борьбы московской элиты против второй попытки реформирования столичной власти, которую пытался провести изнутри вице-мэр Москвы Валерий Шанцев. Имевший с мэром близкие отношения, позволявшие говорить Лужкову то, что не могли сказать многие министры (то есть правду), Валерий Павлинович долгие годы был еще и единственным, кроме самого Юрия Михайловича, московским чиновником, которого избирал народ. То есть Шанцева нельзя было просто так взять и уволить, как любого другого бюрократа. По действовавшему тогда законодательству мэр столицы избирался москвичами в паре с вице-мэром, который в случае командировки, отпуска, болезни первого лица автоматически становился исполняющим обязанности градоначальника.
Впервые пара Лужков – Шанцев была избрана в 1996 году. В начале девяностых годов прошлого века Валерий Павлинович представлял коммунистов, но был здравым человеком, прекрасно понимавшим современную реальность и необходимость перемен в стране. Его фигура была важна для Лужкова, потому что позволяла привлечь на свою сторону коммунистически настроенный электорат, который в те годы имел значительный политический вес.
Валерий Павлинович был одним из тех немногих высокопоставленных московских чиновников, которые со временем стали не только замечать необходимость перемен в городской власти, но и старались подтолкнуть некоторые реформы. Именно Шанцев, например, был активным сторонником внедрения в городе конкурсов, а также идеи «одного окна», которая при грамотной реализации сводит к минимуму общение простых горожан с чиновниками, а значит и сокращает количество коррупционных схем.
А еще Валерий Павлинович стал бороться с правилами, которые долгие годы очень устраивали воротил московского строительного бизнеса. Правила эти предусматривали, что свою долю в инвестиционных контрактах город получал от компаний квадратными метрами, а Шанцев предложил забирать городскую часть живыми деньгами. Отличие было принципиальным. Прежняя схема предусматривала, что если инвестор построил здание площадью пятьдесят тысяч квадратов, то, например, двадцать процентов от этой площади он должен передать городу. Власти потом могли сдать в аренду эти квадратные метры или просто продать. Но хитрость заключалось в том, что элитный жилой дом строился в самом центре Москвы, где цена квадратного метра составляла десятки тысяч долларов, а городскую долю отдавали квартирами, скажем, в Бирюлеве, стоимость которых была на порядок меньше.
В результате в карманах инвесторов, совершенно легально, оставались «лишние» десятки миллионов долларов, а город терял огромные деньги, но по метражу все сходилось. Валерий Павлинович предложил исправить эту очевидную «несправедливость», и Юрий Михайлович даже согласился с ним, но при этом вице-мэр наступил на мозоль влиятельнейшему строительному лобби.
Пытался Валерий Павлинович бороться и с расцветавшей в городе показухой. Именно ему принадлежала идея неожиданно посещать московские дворы, которой на время увлекся Юрий Михайлович.
По инициативе Лужкова в городе была создана и многие годы действовала программа «Мой двор, мой подъезд». Из столичного бюджета выделялись многомиллиардные суммы, за счет которых планировалось почистить и покрасить московские подъезды и благоустроить обыкновенные дворы: установить детские площадки, посадить деревья, залатать дыры в асфальте.
Каждый год проводился конкурс на лучший двор и подъезд, поздравить победителей которого приезжал сам Лужков. Мэра, естественно, привозили на самые красивые объекты. Десять лучших московских дворников даже премировались бесплатными путевками за границу – то в Турцию, то на Кубу, то в Египет. Многие дворы действительно стали преображаться, но появилась и большая лазейка для обогащения: чиновники и аффилированные с ними подрядные фирмы отчитывались о масштабном благоустройстве, а на самом деле ставили две скамейки, качели, песочницу и списывали миллионы.
Через несколько лет по документам почти все дворы в столице были уже приведены в порядок, деньги потрачены, но люди видели: в реальности мало что меняется. Фальсификация достигла таких размеров, что просто закрыть на нее глаза было стыдно. И Лужков во время своих субботних объездов стал неожиданно посещать облезлые подъезды и заброшенные дворы, которые по бумагам были давно обновлены.
План посещения дворов был страшной тайной. За день становилась известна только префектура, куда должен был поехать мэр, а все местные чиновники вызывались на конкретный адрес примерно за час до приезда градоначальника. И вот кортеж Лужкова вместе с журналистами выдвигался во двор, намеченный для инспекции. Приехав на место, Юрий Михайлович выходил из машины, и его сразу же обступали охранники, свита, дрожащие от страха мелкие чиновники, журналисты. По пути к этой небольшой толпе присоединялись любопытные жители вместе с детьми и собаками, и весь этот рой бродил между домами, разглядывая дворовые территории и заглядывая в подъезды.