Обомлев от такой наглости, Соломенцев, тем не менее, взял себя в руки и высказал Б. все, что о нем думает. Но, несмотря на откровенные разговоры с Михаилом Юрьевичем, Сергеем Петровичем и очевидные доказательства, Б. своей вины так и не признал и убеждал всех, что только хотел спасти чужое имущество от нечистых на руку людей. А то, что вернул надежно спрятанное только через два дня и после ясного намека на имеющиеся улики, объяснял простой забывчивостью. Б., конечно, уволили, но сделали это тихо, «по собственному желанию», чтобы не поднимать лишний шум.
Похожая участь ждала и корреспондентку А. Припертая к стене Яной, она тут же «призналась», что взяла телефон, чтобы поиграть в интересные игры, которые случайно там рассмотрела. Поиграть взяла, но предупредить об этом, а потом и вернуть – забыла.
– Извини, Яна, что-то завертелась, – сказала А., возвращая телефон на следующий день после разговора.
Когда А. предложили уволиться, она, как и Б., искренне удивилась: за что? Но выбора уже не оставалось.
Поведение А., несмотря на меньший масштаб похищенного, поразило всех, кто знал об этой истории, больше, чем воровство Б. Журналистку эту знали дольше, чем сотрудника пресс-службы, общались чаще, не очень, может быть, любили, но подумать, что она воровка, никак не могли. Потом уже один из операторов, долго работавший с А., в том числе и в зарубежных командировках, вспомнил, как во время поездки в дождливый Лондон он удивлялся, что А. каждый день выходит из отеля с новым шикарным зонтиком-тростью. «Неужели столько разных привезла с собой? Или здесь все купила? Да вряд ли…» – ответил сам себе оператор. Наконец, когда А. появилась с очередным зонтом, он не выдержал:
– Слушай, а где ты берешь такие красивые зонтики? И все разные!
– Ты знаешь, эти англичане настолько зажрались, что просто выбрасывают хорошие вещи. Ну вот я и беру то, что им уже не нужно, – без тени стеснения объяснила журналистка.
В Лондоне, где дожди обычное явление, принято оставлять свои зонтики в специальных корзинах перед входом в магазины и забирать их при выходе на улицу…
На какое-то время разговоры разделились: мужчины вспоминали шашлычную, а девушки обсуждали семейную жизнь.
– Сколько мы в этой шашлычке-то просидели? – спрашивал Алексей.
– Да больше пятнадцати лет! И зачем ее закрыли? Там все время был народ! – сокрушался Игорь.
Шашлычная в Калашном переулке, почти на углу с Большой Никитской улицей, долгие годы была местом сбора работников лужковской пресс-службы и московских журналистов. Эта шашлычная выполняла для них роль своеобразной кухни, где в неформальной обстановке можно было обсудить разные проблемы, пересказать слухи, поругать начальство.
Небольшая закусочная не блистала сервисом, все было очень просто, недорого и вкусно. Такая доступность и близость от Красного дома привлекали сюда журналистов. Примерно через год после отставки Лужкова шашлычную закрыли.
А девушки, обсудив семейные проблемы, перешли к вечному квартирному вопросу. Две из них жили в очень стесненных условиях и мечтали о собственном жилье в постоянно строящейся Москве, но реальных перспектив почти не было.
– Жалко, – говорила Янка одной из подруг, – еще бы немного Лужок продержался, и, может быть, тебе удалось с квартирой все решить…
При Юрии Михайловиче многие сотрудники Красного дома действительно получали квартиры, некоторые и работать в мэрию приходили только ради этого.
Пока стоимость квартир в российской столице не достигла сумасшедших высот, даже мелкие московские чиновники получали жилье в собственность совершенно бесплатно. Для этого нужно было несколько лет проработать в мэрии и не испортить отношения со своим начальством. С ростом цен стать владельцем квадратных метров становилось все сложнее, их уже не давали даром, но все еще могли продать почти по себестоимости.
Облик невысокого, уютного города, утопающего в зелени садов и бульваров, Москва («большая деревня», как ее иногда называли) стала терять еще в конце девятнадцатого столетия. Уже тогда среди дворянских и купеческих усадеб стали то тут, то там вырастать громадные по тем временам доходные дома в пять-семь этажей. И в царской России интересы бизнеса брали верх: лишние этажи в хорошем месте означали дополнительный доход. Новые большие дома поднимались над деревьями, прятавшими в своих кронах низкорослую Москву, и заслоняли собой храмы.