Я старалась сохранять спокойствие, чтобы не напугать девочку. Что может быть у меня на лице? Неужели я заразилась оспой? Или чем-то похуже?
– Открой сундук, Кирстен, и дай мне зеркало, – велела я.
Я часто думала, почему ты отправил мне в дар это зеркало, украшенное драгоценными камнями. Это был знак уважения? Мне хочется верить, что да, хотя в глубине души я знаю правду: ты хотел, чтобы я мучилась, глядя на свое стареющее отражение год за годом.
То, что я увидела в зеркале, повергло меня в ужас. Наверное, будь это оспа, я испугалась бы меньше, ведь у меня на щеке появилась огромная темная родинка, такая же, как у вдовы Крёг, если не больше.
– Оно смоется? – спросила Кирстен.
Я покачала головой, уже представляя, что скажет судья Локхарт: «У фру Анны Род на лице метка дьявола!»
Кирстен с любопытством разглядывала мою щеку.
– Открой мой аптекарский сундучок, Кирстен.
Я встала с кровати и закуталась в плащ.
Кирстен нравится перебирать содержимое моего аптекарского сундучка. Как я уже писала, она очень умная девочка, и буквально за две недели сумела запомнить не только названия всех трав и снадобий, но и все их целебные свойства.
– От него можно избавиться? – спросила она.
– Нет, но его можно спрятать. – Я взяла крошечный пузырек с порошком мышьяка. – Что это такое? – спросила я, проверяя ее знания.
– Это мышьяк, и я не должна прикасаться к нему и уж тем более пробовать его на вкус. Потому что это смертельный яд.
– Все верно. Но если взять его совсем немножко и смешать с уксусом и толченым мелом, то получится мазь, которую можно нанести на кожу. В малых количествах такая смесь безопасна.
Кирстен завороженно наблюдала, как я готовила смесь, которую столько раз делала для многих бергенских дам – либо пытавшихся скрыть некрасивые родинки на лице, либо просто тщеславных и желающих осветлить кожу. Я всегда относилась к ним несколько свысока, полагая такое тщеславие достойным лишь жалости, но теперь и сама вступила в их ряды.
Я нанесла мазь на лицо, и родинка исчезла.
Кирстен восторженно захлопала в ладоши.
– Волшебство! – радостно объявила она.
– Нет, Кирстен. Это наука.
Вчера я наблюдала в окно, как Сёльве Нильсдоттер повели в дом губернатора на допрос. Мне не хотелось задумываться о том, каким ужасам ее подвергнут на этом допросе. Я молилась, чтобы она оказалась ведьмой, потому что тогда пытки будут хотя бы оправданны, но я боялась, что Локхарт все равно совершает великий грех, нарушая твои законы.
Прошел час, потом другой. Я все ждала у окна. Кирстен стояла рядом со мной и держала меня за руку. Мы молча смотрели наружу.
Было январское полнолуние, снег сверкал белизной. Наконец Сёльве Нильсдоттер повели обратно в ведьмину яму. Я увидела ее первой и велела Кирстен отвернуться.
Ах, мой король, что они сделали с молодой и красивой женщиной?! Одна ее рука висела плетью, как сломанное крыло, с перебитых пальцев капала кровь, но страшнее всего были ожоги. Я увидела, что ее платье разорвано в клочья, в одной нижней сорочке она осталась практически голой под белым светом полярной луны. Кожа у нее на груди была сожжена до мяса, и я чувствовала запах серы, проникавший даже сюда, в мой барак. Этот зверь, судья Локхарт, лил ей на грудь кипящую серу.
Я не смогла разглядеть лица Сёльве. Ее голова была низко опущена, спина сгорблена так, словно она постарела на сотню лет. Солдат протащил ее через двор и затолкал в ведьмину яму.
Я видела, как судья Локхарт возвращается в свою сторожку. Шагает гордо, с довольным видом. Меня буквально трясло от злости и отвращения.
– Принеси мой аптекарский сундучок, Кирстен.
Она повиновалась без единого слова и так же молча наблюдала, как я искала среди пузырьков настойку из мать-и-мачехи и цветков бузины, для лечения ожогов.
Хотя мне не удалось добиться признания ни от одной из узниц, ключ от ведьминой ямы все еще оставался у меня. Я надела шляпу и плащ.
– Можно мне пойти с вами, фру Анна? – Ясные голубые глаза Кирстен смотрели мне прямо в душу.
– Нет, дитя. – Мне не хотелось, чтобы она видела свою мать и сестру в таком жутком месте. И уж тем более мне не хотелось, чтобы она видела Сёльве Нильсдоттер в ее нынешнем состоянии. – Час уже поздний. Видишь, Хельвиг уже спит. Ложись в мою постель и согрей ее для меня.
– Вы приведете сюда Ингеборгу?
– Сегодня вряд ли, но уже совсем скоро они с Марен поселятся здесь. Губернатор мне обещал.
За все время, что Кирстен жила у меня, она впервые упомянула о своей семье. Ее вопрос об Ингеборге меня встревожил, ведь я уже начала верить, что Кирстен принадлежит только мне и больше никому и что ей самой хочется остаться со мной.
Я скользнула в кромешный мрак ведьминой ямы. Здесь запах серы был таким густым, что мне стало дурно. Я поднесла к носу надушенный платок и глубоко вдохнула. Повесила фонарь на крюк, вбитый в стену, и прижала к груди свой аптекарский сундучок.
Три женщины и две девочки сидели в углу, тесно прижавшись друг к другу.
– Вы посмотрите, что с ней сделал судья! – воскликнула вдова Крёг, обвиняюще глядя на меня, как будто это была моя вина.
