Все сырое холодное лето и мрачную осень 1654 года мы с мужем трудились не покладая рук, ухаживали за больными и умирающими в Бергене. Без устали мы поили детишек йенским сиропом. Тем, у кого уже началась лихорадка, снадобье не помогало, но я начала понимать, что если человек еще не успел заразиться, то горечавка с лавровым листом действует как хорошее средство для профилактики. Я мыла полы в домах бедняков кипяченой водой с березовым щелоком, потому что заметила, что чума не любит чистоты: чем больше я мыла и чистила комнаты, тем больше бергенских бедняков оставалось в живых. Нас называли святыми – лекаря и его жену – за то, что мы не уехали из Бергена и остались лечить больных, брошенных на произвол судьбы, ведь твой наместник Тролле первым сбежал из зараженного города. На самом же деле мои намерения были не столь благородны, ибо я с нетерпением ждала того дня, когда проснусь в сильном жару и с чумными бубонами на теле. Я ждала встречи с Кристиной в следующем мире, где она пребывает среди ангелов, но этот день так и не наступил.
Из глубины сна Ингеборга услышала тихий стук в стену.
– Ингеборга! Ингеборга Иверсдоттер, где ты?
Легкая тень ее «я» отделилась от тяжести смертельно уставшего тела и разума. Она была сильной и ловкой. Она потянула за деревянную доску. Ее ногти ломались, в пальцы вонзались занозы, но она все-таки выломала эту несчастную доску и выглянула наружу.
И кого же увидела Ингеборга, как не Марен Олафсдоттер?! Как ей удалось выбраться из темницы? Вот она, пляшет на рождественском снегу вместе с Князем тьмы. Он не такой страшный, каким описывает его пастор Якобсен, но и вправду высокий, с блестящими черными волосами, кожей цвета отполированной меди и глазами темно-синими, как раковины морских мидий.
Он кружил Марен в танце, а потом она вдруг подпрыгнула высоко в воздух. Но не приземлилась на снег, а взвилась ввысь. Ингеборга в изумлении наблюдала, как ее руки раскинулись и превратились в два великолепных черных крыла. Как это было красиво!
– Лети со мной! – позвала ее Марен.
Ингеборге хотелось, чтобы все остальные тоже увидели это чудо. Она всех разбудила и показала им дыру в дощатой стене.
– Пойдемте посмотрим, – сказала она, и все вышли наружу, протиснувшись через пролом.
Шел снег, но им не было холодно. Женщины крепко держались за руки. Наконец они стали едины. Они смотрели на парящую в небе ворону Марен. Та приземлилась перед бараком фру Анны Род и постучала в дверь клювом. Дверь распахнулась, словно по волшебству, и на пороге возникла сестра Ингеборги.
– Кирстен! – позвала ее Ингеборга.
Кирстен помахала ей, пересекла заснеженный двор и присоединилась к компании женщин, поднимавшихся по ступеням на внутренней крепостной стене.
– Мама, я здесь, – сказала Кирстен, и на этот раз Сигри не отвернулась, а взяла младшую дочь за руку.
Они встали в ряд на вершине стены: старая вдова Крёг, Сёльве с копной медных волос, Сигри с младенцем в утробе, Кирстен и Ингеборга. Они видели перед собой весь Вардё: остров, укрытый снежным одеялом, и высокий купол неба головокружительных цветов. Зеленый во всей его мощи, красный во всей его ярости, густо-лиловый, рожденный самой темнотой. Небо сияло переливами северного света, яркая полярная звезда манила Ингеборгу к себе.
Она смотрела, как ворона Марен поймала крыльями ветер и сделала широкий круг над крепостью. Настало время последовать за ней. Ингеборга, Кирстен и их мать одновременно шагнули с вершины крепостной стены. Земля неслась им навстречу, ветер бил в лицо, но они раскинули руки, и падение обернулось полетом.
Мать радостно рассмеялась.
– Смотрите, девчонки! – крикнула она. – Теперь они нас не тронут.
Губернатор и его люди в изумлении следили за ними с земли. Пастор Якобсен ошеломленно застыл открыв рот. Судья Локхарт яростно потрясал кулаком, но на лице у него читался неподдельный ужас.
Сёльве и вдова Крёг тоже спрыгнули со стены и полетели к деревне Вардё. Церковный звонарь забил в колокола, и все жители деревни выбежали на улицу посмотреть, что за диво творится в небе. Ингеборгу пьянили порывы ветра у нее в перьях, пьянили скорость и мощь полета.
Почему она никогда не летала раньше? Она была легкой как перышко и стремительной как стрела. Все они превратились в птиц. Сигри – в голубку, вдова Крёг – в лебедя, Сёльве – в ржанку, Марен – в ворону, а Кирстен – в ясноглазого воробья. А в кого превратилась сама Ингеборга?
Они парили над ледяной гладью фьорда. Ее тень была тенью орла. Ингеборга чувствовала в себе силу могучей птицы: величие, мудрость и несокрушимость.
Они прилетели на вершину горы Домен, где Князь тьмы приготовил для них большой пир: еще горячие имбирные коврижки и бессчетные кувшины жирного молока, приправленного корицей. Они плясали в хороводе, а дьявол играл для них музыку на своей красной скрипке. Какой же он злой, если дарит им столько радости?
