Ведьмы с Вардё полностью

– Она дочка шлюхи, служащей дьяволу, – возразил губернатор.

– Это еще не доказано, ваша честь, – тихо проговорила фру Анна и отвернулась.

Губернатор поднялся и надел штаны. Его лицо побагровело от злости.

– Да, поистине дьявол завладел этой девчонкой и ввел меня в искушение, – объявил он. – Слава богу, вы успели вмешаться, фру Род.

Не обращая на него внимания, фру Род склонилась над Ингеборгой. Ласково опустила ее задранную рубашку и разгладила ткань. Протянула руку, чтобы помочь Ингеборге подняться.

Но Ингеборга не взяла ее руку. Нет, эта женщина, казавшаяся такой доброй, не была ее другом. Охваченная жгучей яростью, Ингеборга поднялась на ноги и пошла прочь, спотыкаясь в глубоком снегу.

– Ингеборга, вернись! Ты раздетая и босая! Это неблагопристойно, и к тому же ты замерзнешь! – крикнула фру Анна ей вслед.

– Оставьте ее, – донесся до Ингеборги презрительный голос губернатора Орнинга. – Крепостные ворота надежно заперты. Она никуда не уйдет. Возможно, прогулка по снегу и холоду заставит ее признаться во всем, что ей известно.

Ингеборга шагала вперед, не разбирая дороги. Ее щеки горели от жгучего стыда. Босые ноги окоченели от холода. Проходя мимо казармы, она старалась не замечать устремленные на нее похотливые взгляды солдат. Между ног все болело, боль жгла огнем. Но она твердо решила не плакать. Вот и ведьмина яма, едва различимая сквозь густой снегопад. Ингеборге так сильно хотелось вернуться к маме. Ее уже не страшили грязь, голод и вонь, ведь рядом с матерью она хотя бы не будет одна.

Она поднялась на вершину крепостной стены по занесенным снегом ступенькам. Прошлась по самому краю каменного парапета, не заботясь о том, что может сорваться, упасть и разбиться. С угловой башни ей открылся вид на весь Вардё. Ветер был таким сильным, что ни одна птица не смогла бы подняться в воздух. В темном небе кружился снег. Ингеборге хотелось, чтобы ветер ее подхватил и швырнул в море.

Она посмотрела на свои ноги. Даже пальцы были забрызганы кровью. Она оглянулась и увидела, что за ней тянется красный кровавый след. Ингеборга присела на корточки, спрятавшись за ближайшей пушкой, и подняла рубашку.

Ее бедра были густо измазаны красным. Она потрогала себя между ног, и на руке тоже осталась кровь. Алые пятна темнели на ее белой рубашке.

Мерзкий губернатор лишил ее девственности, и теперь она испорчена навсегда.

Она услышала голос, поющий песню. Этот голос заставил ее отойти от края крепостной стены. Она медленно двинулась в сторону звука. Песня была не датской и не норвежской, и уж точно не из тех гимнов, что поют в церкви. Низкое гортанное бормотание, парящий перебор нот. Мелодия то воспаряла ввысь, то камнем падала вниз, словно птица, что зорко высматривает добычу.

Ингеборга знала эти звуки: саамский йойк.

Она глянула вниз, свесившись с края крепостной стены. На задах губернаторского замка располагался узкий проход между зданием и стеной. Там спиной к ней стоял мальчик-слуга. Саамский мальчик в темно-синем гакти, отороченном красной тесьмой с узором из желтых и зеленых нитей. Его яркий наряд выделялся на фоне белого снега. Он кормил оленьим мясом двух волкодавов губернатора Орнинга – Ингеборга никогда бы не подумала, что эти зверюги могут быть такими кроткими и послушными. Именно для собак мальчик и пел.

Его йойк успокоил и ее тоже. Как будто он звал ее к себе, как будто она была из его стаи.

Было что-то такое в этом саамском мальчишке… что-то знакомое…

Ингеборга наклонилась еще ниже, чтобы лучше слышать, но снег под ней обвалился, и она соскользнула со стены, как с горки, приземлившись в сугроб. Собаки отпрянули и зарычали. Мальчик обернулся.

Да, это он.

– Зари! – воскликнула Ингеборга, с трудом поднимаясь на ноги.

– Ты не ушиблась? – спросил он по-норвежски и погладил обеих собак по спинам. Те сразу же успокоились и вернулись к своему мясу.

Ингеборга покачала головой. Что он здесь делает?

– Но у тебя кровь. – Зари шагнул к ней.

– Нет! – Она в панике выставила руку перед собой. Хотя она была рада их неожиданной встрече, ей не хотелось, чтобы он видел ее позор. – Уходи!

Он замер на месте.

– Ингеборга, что случилось?

Зари смотрел на нее с искренним состраданием и тревогой. Ингеборга не выдержала и расплакалась. Она прижала руки к мокрым горячим щекам, не в силах остановить поток своего горя.

Зари подошел ближе и обернул ее плечи оленьей шкурой. От такой доброты ее сердце разбилось вдребезги, и горячие следы потекли еще сильней.

– Губернатор меня опозорил. – Ингеборга провела рукой по своей окровавленной рубашке. – Взял меня силой.

Голубые глаза Зари потемнели, налившись чернильной тьмой. Он стиснул зубы и издал низкое угрожающее шипение: так шипит кошка, готовясь наброситься на крысу. Затем он зачерпнул немного снега и принялся очищать ее руки, испачканные в крови.

– Теперь он оставит тебя в покое. – Он растирал ее руки, пока они не сделались теплыми и сухими.

– Откуда ты знаешь?

Зари в ответ промолчал.

– Как ты проник в крепость? – продолжала расспрашивать Ингеборга. – Почему ты кормишь собак губернатора?