В голосе Марен сквозил лихорадочный жар. Ингеборге хотелось, чтобы вдова Крёг завыла, как зверь. Чтобы небо наполнилось черными тучами и разверзлось прямо над ними. Ей хотелось, чтобы грянул гром, а молния ударила прямиком в губернатора Вардё.
Ингеборга молилась своему христианскому Богу и всем саамским богам Зари. Пусть все так и будет. Пусть прольется ледяной дождь и утопит эту глумящуюся толпу, которая их осуждает, потому что не видит вообще ничего за пределами собственных страхов и предрассудков.
Но гроза так и не разразилась. Вдова Крёг настойчиво проговорила, стуча зубами:
– Я не ведьма. Поверьте мне. Я невиновна.
Но вода отвергла ее, и разве это не значит, что она все-таки ведьма?
Вдова Крёг продолжала твердить о своей невиновности, когда ее вытащили из лодки, вновь заковали в цепи и повели обратно в ведьмину яму.
– Я ни в чем не признаюсь! – кричала она. – И не оговорю остальных.
После жуткого испытания водой я взяла свой аптекарский сундучок и поспешила в ведьмину яму. Ингеборга пошла вместе со мной: я ей поручила нести котелок с горячим рыбным бульоном для узниц.
Вдова Крёг наверняка промерзла до костей, и я опасалась, что она не переживет эту ночь. Я попросила Ингеборгу сопроводить меня в ведьмину яму из сострадания к ней самой и ее матери: чтобы дать им возможность поговорить. Кирстен не вызвалась пойти с нами, да и сама Сигри не проявляла никаких добрых чувств к младшей дочери и ни разу не справилась о ее благополучии – что лишь разжигало во мне желание защитить девочку.
Когда мы с Ингеборгой подошли к ведьминой яме, капитан Ганс нас не пустил. Сказал, что действует по приказу судьи Локхарта, который сейчас находился внутри вместе с ведьмами. Кроме того, капитан получил указание от самого губернатора забрать у меня ключ.
Я принялась горячо возражать и доказывать, что о женщинах надо заботиться, но капитан Ганс печально покачал головой и сказал, что он – человек подневольный и лишь выполняет приказ. Мы ничего не смогли сделать, только оставить бульон у двери. Капитан заверил меня, что его непременно передадут узницам. С тяжелым сердцем я отдала ему ключ. Мне было страшно представить, что сотворит Локхарт с этими женщинами в их мрачной темнице, если оставить его без присмотра. Ингеборга наверняка подумала о том же, поскольку смотрела на меня угрюмо и обвиняюще. Но жестокость Локхарта – уж точно не моя вина. Наоборот, я всегда возражала против его пыточных методов.
Но у меня нет никакой власти, мой король, ибо не я правлю Финнмарком!
В ту ночь я почти не спала, все ждала, когда из-под оконной заслонки просочатся первые лучи рассвета. Но было еще темно, когда дверь моей спальни приоткрылась с тихим скрипом.
Я почти ожидала увидеть Кристину, босую и в одной белой ночной рубашке.
Мама, у меня болит голова.
Но моей незваной гостьей оказалась черная кошка из замка. Она бесшумно прошла по потрескавшимся половицам и запрыгнула ко мне на кровать. Я не стала ее прогонять. Мы с нею глядели друг другу в глаза, и мне казалось, что она смотрит мне прямо в душу.
Женщин и девочек обвиняли в том, что они превращаются в кошек, и это было совершенно абсурдное обвинение. И все же чем дольше я смотрела на кошку, тем неуютнее мне становилось. У нее был такой странный, такой знающий взгляд.
– Что мне делать? – спросила я шепотом.
Страдания этих женщин и девочек с полуострова Варангер легли мне на сердце тяжелым грузом. Неужели я и вправду настолько бессильна? Губернатор распорядился отобрать у меня ключ от ведьминой ямы и отстранил меня от допросов, потому что я выразила несогласие с его методами.
Но ты должен знать, мой король, что губернатор Орнинг неоднократно нарушил закон твоего королевства, подвергая мучениям этих несчастных женщин.
Кошка подобралась ближе ко мне, и я опасалась, что она может меня поцарапать или укусить, но все равно приподняла руку, чтобы она обнюхала мои пальцы. Она лизнула мне руку, свернулась калачиком рядом со мной и заурчала. Меня убаюкало это глухое урчание, и я впала в дрему на грани яви и сна.
На следующее утро, сразу после молитвы, мы все вчетвером снова отправилась в губернаторский замок, где возобновилось судебное заседание. На улице стало гораздо теплее. Небо сделалось прозрачно-серым, и кажется, снег начал таять. Я озиралась по сторонам, высматривая хоть какие-то проблески яркого цвета. Даже одного-единственного зеленого листочка хватило бы, чтобы поднять мне настроение, но все вокруг было тусклым и серым, почти бесцветным. Во дворе крепости стояла гнетущая тишина, слышался только звон льдинок, падавших с крыши замка на камни.
