В зале суда снова было полно народу, но я сразу почувствовала перемену в настроении зрителей. Истерия, вызванная вчерашним испытанием водой для вдовы Крёг, ощутимо витала в воздухе, который буквально звенел от сгущавшегося напряжения. Почему бы этим рыбачкам с Вардё не задуматься, что женщины, обвиняемые в колдовстве, мало чем отличаются от их собственных матерей, сестер и дочерей, даже от них самих?
Сёльве и Сигри вновь ввели в зал в кандалах, но вдовы Крёг сегодня не было. Я боялась даже представить, каким пыткам подверг ее Локхарт, чтобы выбить признание, и само ее отсутствие в зале суда говорило о том, что она осталась непреклонной. Не признала свою вину и не обвинила других. Ее стойкость меня восхищала. Кто-то, может быть, скажет, мол, это дьявол дает ей силу, но я считаю, что она действует сообразно собственным представлениям о чести. Независимо от того, причастна она к колдовству или нет, вдова Крёг верила в свою невиновность и в невиновность своих товарок.
Куда подевалось все мое рвение? Год назад я приехала на этот проклятый остров, искренне веря, что исполняю твою королевскую волю и охочусь на ведьм ради тебя, мой король. Со всей страстью и преданностью я готова была положить свою жизнь на алтарь твоей праведной власти, данной тебе Богом. Но теперь мое сердце болит и рвется на части, и меня одолевают сомнения, когда я смотрю на двух сломленных женщин и гадаю, как кому-то могло прийти в голову, будто у них есть какие-то силы, чтобы уничтожить тебя, самого могущественного человека во всем королевстве Дании и Норвегии?
Впрочем, что значат мои размышления и догадки? Сейчас я уже все равно не смогу отказаться от своей цели. Я заключила договор с губернатором и должна выполнить свои обязательства.
Губернатор вызвал для дачи показаний Кирстен Иверсдоттер, дочь обвиняемой ведьмы Сигри Сигвальдсдоттер. Это был наш звездный час. Я поднялась со скамьи и протянула руку Кирстен. Свет, лившийся в высокие окна, плясал яркими бликами на рыжих кудряшках, в которые я снова вплела свою зеленую ленту. Она смотрела на меня, словно ангел, ее голубые глаза были доверчивыми, как у Кристины, когда я клялась своей умирающей девочке, что она будет жить и что сумею ее спасти.
Кирстен взяла меня за руку. Я заметила, как побледнела Ингеборга, и услышала, как она шепнула сестре:
– Кирстен, не говори им ничего.
Но Кирстен больше не принадлежала сестре или матери. Теперь она была моей девочкой, только моей.
Мы вышли вперед, и я мельком увидела фру Орнинг, сидевшую рядом с мужем. На ее бледном лице читалось такое же потрясение и ужас, как на лице Ингеборги. Она прикоснулась к руке губернатора:
– Кристофер, она же ребенок, зачем ей…
Но он раздраженно стряхнул ее руку и устремил мрачный взгляд на Кирстен. Я еще крепче стиснула ее ладошку, и ответное рукопожатие наполнило мое сердце решимостью. Поверь, мой король, если бы у меня был другой способ спасти мою девочку, я бы им воспользовалась, но, скажу честно: я хочу вернуться к своей прежней жизни. И хочу, чтобы у меня была дочь.
В мире всегда будут страдания и потери, но на этот раз – не для меня.
Сверля нас яростным взглядом, Локхарт хрипло и угрожающе проговорил:
– Расскажи губернатору и присяжным, в чем ты призналась фру Род.
– Кирстен, доченька… – Сигри Сигвальдсдоттер рванулась в своих оковах, но двое солдат удержали ее на месте, не давая приблизиться к нам. На меня повеяло смрадным духом ведьминой ямы, запахом пота и крови – отчаяния, страха и боли.
Борясь с приступом тошноты, я собрала волю в кулак и старалась не слушать рыданий Сигри Сигвальдсдоттер. Все равно я ничем не могла ей помочь. Жена ее любовника, фру Браше, уже обеспечила ей погибель. Но я могла уберечь от такой горькой судьбы ее дочь. Сейчас Кирстен еще ребенок, но кто знает, что будет потом. А вдруг ее тоже осудят как ведьму? И в любом случае, если Кирстен Иверсдоттер останется на Вардё, за ней навечно закрепится клеймо ведьминой дочки, как это было с Марен. И что стало с Марен? Она превратилась в дикое, несдержанное существо, и я всерьез опасаюсь, что, как только Марен достигнет возраста, позволяющего предъявить обвинения, ее сразу сожгут на костре. Неужели Сигри Сигвальдсдоттер не понимает, что я спасаю ее ребенка? В качестве моей дочери, пусть и приемной, она станет Кристиной Род и будет жить в моем бергенском доме в безопасности и достатке. Я буду заботиться о ней и следить, чтобы она ни в чем не нуждалась.
– Замолчи, ведьма! – приказал губернатор, и солдат, державший Сигри, зажал ей рот рукой. Получилось неловко, потому что ему мешал ее огромный живот.
– Я видела свою мать с дьяволом, – тихо произнесла Кирстен.
– Где именно ты ее видела с дьяволом? – продолжал давить Локхарт.
– В коровнике Генриха Браше, – сказала она уже громче. – А после мама ударила меня по лицу и велела никому об этом не говорить.
– И что они делали в этом коровнике?
– Предавались греховному прелюбодейству, – звонко проговорила Кирстен.
Сигри перестала сопротивляться, но все ее тело сотрясалось в рыданиях. Солдат убрал руку.
