– Оставьте ее, – приказала фру Орнинг судье Локхарту.
Тот нахмурился и неуверенно посмотрел на губернатора, пытаясь понять, что ему делать.
Но прежде чем губернатор успел произнести хоть слово, Марен щелкнула пальцами. Из всех четырех углов зала появились крысы и разбежались по деревянному полу. Зрители с криками бросились к выходу, мешая солдатам, дежурившим у дверей, войти в зал суда. Губернатор вскочил на ноги и что-то крикнул своим волкодавам, но те попятились, словно тоже испугались крыс.
Я схватила Кирстен за руку и потащила к двери. Она вырывалась и билась в истерике, но я упорно вела ее к выходу. Но тут у нас за спиной раздался пронзительный крик. Я обернулась в ту сторону. Сигри Сигвальдсдоттер схватилась за живот, а под ней растеклась лужа. Это отошли воды.
Пришел ее срок.
В спальне фру Род в тюремном бараке, под охраной солдат, мать Ингеборги корчилась на куче оленьих шкур.
Фру Род велела Локхарту выйти из комнаты.
– Это женское дело, – сказала она. – Если хотите, можете стоять под дверью хоть целый день. Хотя эта ведьма никуда не сбежит.
Локхарт окинул фру Род свирепым взглядом, но все-таки вышел из спальни, громко хлопнув дверью.
– Ингеборга, нагрей побольше воды, – распорядилась фру Род. – Ее надо как следует вымыть. Нельзя принимать роды в такой грязи.
Ингеборга поставила котелок над огнем. Больше всего на свете ей хотелось окатить кипятком эту датчанку. Пусть она тоже сгорит. Но крики матери не дали ей исполнить задуманное, и она послушно поднесла котелок поближе к фру Род. Та протянула ей чистую тряпицу.
– Отложи ее для новорожденного. – Фру Род ободряюще улыбнулась Ингеборге. – Не волнуйся так, дитя. Я умею принимать роды.
Почему эта женщина ей улыбается после такого предательства? Ведь она украла у нее родную сестру! Сестру, которая сейчас сидит в дальнем углу и глядит в одну точку пустыми глазами, потемневшими от потрясения. А где Марен? Еще мгновение назад она была рядом, а теперь вдруг исчезла.
Готовясь принимать роды, фру Анна полностью преобразилась и стала как будто другим человеком. Никаких проповедей, никаких разговоров о добром Господе. Она обращалась с матерью Ингеборги так нежно и ласково, словно та была ее лучшей подругой.
– Подними ноги повыше. Вот молодец.
Мать приподняла голову и посмотрела на Ингеборгу широко распахнутыми от боли глазами.
– Ты здесь, Ингеборга, – прошептала она и с такой силой стиснула ее руку, что Ингеборга всерьез испугалась, как бы мать не сломала ей пальцы.
– Да, я с тобой.
– Прости меня, доченька, я так виновата…
– Тише, мама. Тише.
Фру Род намочила тряпицу горячей водой, обтерла ноги роженицы, задрала ее юбки и приступила к осмотру.
Мать стонала, как раненый зверь, и еще крепче сжимала руку Ингеборги.
– Твой малыш уже скоро появится, – объявила фру Род.
Тело матери содрогнулось от нового приступа боли.
– Нет, я не хочу, чтобы он появился! – взвыла она.
Но она не имела права голоса перед силой природы, управляющей ее телом.
Ингеборга увидела, что головка ребенка уже выходит наружу. Его красная от крови макушка была как явление настоящего чуда.
Роды закончились быстро. Ребенок появился на свет с последним ударом церковного колокола, отбивавшего полдень. Девочка с копной черных волос. Малышка издала истошный крик. Фру Анна обмыла ее теплой водой, спеленала потуже и положила на грязную грудь Сигри.
– Вот твоя дочка, – сказала она.
На лице матери отразилось смятение чувств: радость из-за рождения ребенка и страх перед будущим. Что уготовано ей теперь, когда ее чрево опустело? Она присела, привалившись спиной к стене, и прижала малышку к груди.
– Как они могут подумать, что моя девочка – дитя нечистого? – тихо проговорила она, умоляюще глядя на фру Род. – Вы же видите, что она не от дьявола?
Фру Род отвернулась и ничего не сказала.
– Мама, не надо об этом сейчас, – произнесла Ингеборга, вытирая пот со лба матери. Ей не хотелось, чтобы чудо рождения новой жизни было запятнано горькими мыслями о страшном конце, который ждал их обеих. – Сегодня у тебя родилась дочка.
– У меня никогда больше не будет детей, – всхлипнула Сигри.
Глядя на слезы матери, Ингеборга тоже не выдержала и расплакалась. Ее как будто накрыло волной потрясения после всего, что произошло в зале суда. Ее саму, мать и Кирстен приговорили к сожжению на костре. На костре! Вместе с Сёльве и Марен. Ингеборге не верилось, что им уготована скорая смерть. Просто не верилось. Как хотелось бы уцепиться за мысли о Зари, о его обещании вернуться за ней. Но она ему наговорила столько всего нехорошего и сама оттолкнула его от себя.
