– Ох, Кирстен, что ты наделала? – произнесла Сигри сквозь слезы.
По-прежнему держа меня за руку, Кирстен повернулась к матери:
– Ты называла меня сатанинским отродьем. Ты говорила, это я виновата, что Аксель утонул… – Ее голос сорвался.
– Я не со зла, Кирстен. Я скорбела о своем мальчике.
Кирстен отвернулась от матери и умоляюще посмотрела на меня:
– Теперь нам можно поехать в Берген, да, фру Анна?
– Да, моя девочка. Уже скоро, – ответила я и повела ее обратно к нашей скамье.
Дальше все было так, как и следовало ожидать. Губернатор и судья Локхарт посовещались с присяжными, после чего судья снова вышел вперед. Его голос прогремел над толпой зрителей, собравшихся в зале суда:
– Потому как эти женщины заключили союз с дьяволом и занимались черным колдовством, дабы доставить страдания добрым жителям полуострова Варангер, храни нас Господь, но другого выбора у нас нет: они должны быть наказаны смертью посредством сожжения на костре.
Сестры Сигри и Сёльве в ужасе прижались друг к другу. Да, мой король, я не могла, не хотела на них смотреть, но не знала, куда мне девать глаза. Толпа снова впала в истерику, кто-то кричал: «Ведьм на костер!», – а кто-то молчал, неодобрительно поджав губы.
Я не могла смотреть на Ингеборгу, но слышала, как она хрипит и задыхается, словно рыба, выброшенная из воды.
– Что это значит? – спросила Кирстен испуганным шепотом.
– Это значит, что нашу маму сожгут на костре, как только она родит! – без обиняков высказалась Ингеборга, прежде чем я успела сказать моей девочке несколько добрых и ласковых слов.
– Но она была с дьяволом… – Кирстен озадаченно сморщила лоб. – И ребенок… это дитя дьявола…
Она растерянно посмотрела на меня.
Я поспешила ее успокоить:
– Да, так и есть.
Но суд еще не закончился, о нет. То, что произошло дальше… такого я точно не ожидала. Предательство было настолько ужасным, что у меня разорвалось сердце.
Я никогда не забуду, как судья Локхарт, одетый в свой лучший черный камзол, с непослушными волосами, приглаженными бараньим жиром, гордо выпятил грудь и произнес громовым голосом:
– Кроме того, ваша честь, суду следует принять решение о дальнейшей судьбе трех юных девиц, Ингеборги и Кирстен Иверсдоттер и Марен Олафсдоттер, которые обучались черному колдовству у своих матерей.
Я в ужасе уставилась на Локхарта, не в силах ни пошевелиться, ни заговорить.
– Нечистый долгое время был с ними, и просто так им от него не избавиться, как бы служители церкви ни старались вернуть их заблудшие души к Господу нашему Иисусу Христу. Дьявол никогда от них не отступится, поскольку эти девицы были отданы ему в услужение их же собственной матерью и теткой.
Ах, мой король, в горящих глазах губернатора Орнинга я снова увидела то же предательство, ибо он совершенно не удивился заявлению судьи. Он потер руки, словно согревая их у костра, который намеревался разжечь, и кивнул Локхарту, веля ему продолжать речь.
– Ввиду всех обстоятельств я хотел бы спросить у суда, не следует ли предать всех троих казни, дабы лишить их возможности и дальше прислуживать дьяволу, творить злые дела и вовлекать в нечестие других невинных детей?
В памяти всплыли слова губернатора. Мы сожжем вашу девчонку, и вы останетесь здесь до конца своих дней.
Зрители в зале притихли, ошеломленные жестокой речью судьи. Ингеборга коротко вскрикнула, словно ее ударили в живот. Кирстен не издала ни звука, хотя ее рука выскользнула из моей.
Мне стало нечем дышать. Господь милосердный, я и вправду боялась, что задохнусь. Когда эти страшные слова обосновались в умах толпы, как чума в зараженном городе, когда люди начали смущенно покашливать и бормотать дрожащими голосами: «Они же еще совсем дети», – только один человек осмелился что-то предпринять.
Марен поднялась со своего места, сорвала с шеи накрахмаленный белый воротничок и чепец – с головы. Она стремительно прошла сквозь ряды зрителей и встала прямо перед губернатором. Ее черные волосы рассыпались по спине непокорной волной.
– Слушай внимательно, господин губернатор, ведь ты пытаешься натравить дочь на мать, мать на дочь, сестру на сестру, всех женщин друг на друга! – проговорила она. – Но что будет, когда на всем полуострове Варангер не останется ни одной женщины, ни одной девушки? Что будет с вами, с мужчинами? – Марен повернулась к толпе женщин с Вардё и указала на них пальцем. – Что вы будете делать, когда не останется ни одной женщины, которая станет ухаживать за скотом, готовить мужу еду, стирать его испачканную одежду? – Она опять повернулась к губернатору и сделала еще шаг вперед. – Когда не останется ни одной женщины, которую можно сношать. Ни одной женщины, которая будет рожать сыновей и молиться за вас. Чем все это закончится? Бесплодным миром без женщин, где есть только Бог, его слуги и дьявол, который всегда
Ее вспышка была такой яростной и неожиданной, что губернатор растерялся и на время утратил дар речи. Однако Локхарт бросился к Марен и схватил ее за плечи.
Жена губернатора стиснула руки. Ее глаза сияли, будто слова Марен зажгли огонь в ее сердце.
