А что касается новорожденной сестренки… Ингеборга доподлинно знала, что будет дальше. Малышку заберут у матери, а сама мать – изможденная, истекающая кровью – вернется в ведьмину яму, где ее вновь закуют в цепи. Девочку отдадут кормилице, какой-нибудь женщине с Вардё. Та ее выкормит и отдаст на воспитание в другую семью. Как и Марен, малышка вырастет под знаком всеобщего осуждения и презрения, ведь она дочка ведьмы. На ее голову обрушится то же самое проклятие. И когда-нибудь сестренку тоже осудят как ведьму и сожгут на костре. Бесконечный цикл погибели.
– Как все ужасно. – Ингеборга смотрела на фру Род сквозь слезы.
Черные волосы фру Анны выбились из-под чепца, щеки раскраснелись от усилий. Хотя датчанка была далеко не молода, сейчас она казалась очень красивой в лучах весеннего солнца, пробивавшихся в комнату сквозь крошечное окошко. Фру Анна отвернулась, но Ингеборга успела заметить, как она украдкой вытерла слезинку в краешке глаза. Когда же она заговорила, ее голос снова стал твердым:
– Неужели ты думаешь, что будет лучше, если ведьма однажды отдаст свою дочь в услужение дьяволу, как твоя мать поступила с тобой?
– Вы хотите, чтобы
– Нет! – воскликнула она, и ее глаза вспыхнули огнем. – Я спасу вас, девочки.
– Если мамы не станет, мне не нужно никакое спасение, – прошептала Ингеборга.
Матери даже не дали побыть с малышкой. Как только послышался детский плач, в спальню сразу ворвался Локхарт в сопровождении вооруженного солдата и бледной от страха кормилицы.
– Забери младенца у ведьмы, – приказал Локхарт солдату.
– Она еще не закончила кормить малышку, – возразила фру Род.
– У нас есть кормилица. Ребенка отдадут в семью на Вардё.
– Умоляю, дайте мне еще минутку, – воскликнула Сигри, прижимая малышку к груди.
– Пусть ребенок поест, – сказала Локхарту фру Род.
– Как вам только не претит оставлять младенца в руках у ведьмы! – Уже не сдерживая свою ярость, Локхарт шагнул к матери Ингеборги, чуть не толкнув плечом фру Род.
Ингеборге была невыносима сама мысль о том, что он прикоснется к ее новорожденной сестренке своими грубыми ручищами.
– Мама, – попросила она, – дай мне малышку.
– Нет, – ответила мать, покачав головой. – Я не ведьма. Они должны мне поверить.
– Лучше отдай девочку Ингеборге, иначе ее отберут силой, – сказала фру Род. – Ей будет больно. Отдай ее Ингеборге. Я даю слово, что с ней не случится ничего плохого.
Пусть и с большой неохотой, но мать все же позволила Ингеборге забрать у нее теплый сопящий сверток. Та прижала сестренку к себе. Это было так правильно, так естественно – держать на руках младенца. Но ей самой никогда не стать матерью. Никогда.
Неимоверным усилием воли Ингеборга заставила себя отдать малышку кормилице, которая тут же метнулась за дверь. Сигри взвыла, как раненый зверь.
– Замолчи, ведьма, – прикрикнул на нее Локхарт, но та не могла замолчать.
Локхарт дал ей пощечину, но она все равно продолжала рыдать в голос.
Она умолкла только тогда, когда Ингеборга взяла ее лицо в ладони, посмотрела ей прямо в глаза, вложив в этот взгляд всю свою любовь, и прошептала:
– Я найду выход.
Ее слова все же пробились сквозь неизбывное отчаяние матери, и та прекратила рыдать. Ее всю трясло от потрясения после родов. Локхарт и солдат подхватили ее под руки и потащили обратно в ведьмину яму.
Ингеборга помчалась вдогонку за ней по кровавому следу на талом снегу.
Не обращая внимания на караульных солдат, она опустилась на колени у щели в стене ведьминой ямы и прошептала:
– Мама, мама. Я здесь. Я тебя спасу.
Мой король, губернатор намеревается сжечь юных девушек. И
После страшного суда на Вардё мой мир пошатнулся. Я думала, что мои собственные невзгоды достигли предела, и хуже уже быть не может, но нет. Губернатор Финнмарка Кристофер Орнинг и его приспешник судья Локхарт доказали обратное. Я считаю, что эти двое и есть воплощения дьявола среди нас!
Я пишу эти строки в огромной спешке, хотя какой толк в моих письмах? Возможно, ты их никогда не прочтешь. За все время ссылки мне не удалось отправить тебе ни единого письма, и даже если бы каким-то чудом я умудрилась передать их на корабль, идущий в Данию, и договориться, чтобы их доставили во дворец, вспомнил бы ты нашу тайную хитрость? Я никогда не забуду твои любовные записки, написанные лимонным соком, чтобы никто посторонний не смог их прочитать, однако если я подносила пергамент к пламени свечи, на нем проступали слова любви.
Когда-то ты меня любил. Я решилась напомнить тебе об этом в нашу последнюю встречу, меньше двух лет назад. Я взяла тебя за руку и смело заговорила.
Сначала ты принял меня в кабинете, а после велел пройти в твои личные покои в Розенборгском замке. Мы остались одни – даже твоего камердинера не было рядом.
