Передо мною стояла кровать. Королевское ложе, на котором ты ласкал свою королеву, Софию-Амалию, или мне так представлялось. Спальня была обставлена гораздо богаче, чем твой кабинет, обшитый строгими деревянными панелями. Здесь стены были обиты зеленым шелком и украшены картинами из Китая, и я подумала, что столь роскошное убранство наверняка соответствует изысканным вкусам твоей венценосной супруги.
– Фредерик, вспомни нашу любовь, – обратилась я к тебе, охваченная тоской по безвозвратно ушедшему прошлому. – Как ты забрал мою девственность, а я отдала тебе свое сердце. Мой король, мое сердце по-прежнему принадлежит только тебе.
Ты впивал каждое мое слово так же жадно, как измученный жаждой человек пьет воду, и я видела, как разгораются в твоих глазах отблески былой страсти. Но потом ты словно очнулся от наваждения, сердито вырвал у меня руку и проговорил с плохо сдерживаемой яростью:
– Как ты смеешь прикасаться ко мне, своему королю?! Как ты смеешь называть меня Фредериком?! За такое положена смертная казнь!
Я не поверила твоим угрозам, ведь твои чувства ко мне проявились в самом приглашении пройти в спальню. Зачем еще королю приглашать женщину в свою опочивальню, если не для того, чтобы возлечь с нею на ложе?
– Неужели теперь ты считаешь себя настолько выше меня, мой король? – дерзко произнесла я, не в силах остановить поток слов. – Когда-то мы оба были детьми, любившими цветы и книги. Мы были парой юных влюбленных и целовались под грушевым деревом.
– Довольно! – Ты ударил меня по щеке, но мне было не больно. Твой гнев доставил мне радость, потому что я видела, как в тебе бурлят чувства.
– Я до сих пор ношу крест, который ты мне подарил. – Я раздвинула платок на груди и показала тебе крест из черного оникса. – И буду носить его до самой смерти.
– Которая наступит гораздо раньше, чем тебе кажется, если ты немедленно не прекратишь эти глупые речи. – Твой голос прозвучал резко и грубо.
– Не говори так, min kjære. – Я прикоснулась к твоему рукаву.
Да, мой король, я снова осмелилась прикоснуться к тебе, абсолютному монарху нашего королевства.
Ты раздраженно сбросил мою руку, но я вновь увидела противоречие: почему ты не позвал своего камердинера? Почему не велел мне уйти?
Да, я неправильно истолковала твои намерения, ведь ты хотел причинить мне еще больше боли.
– Анна Род, ты тщеславная и никчемная женщина, – жестко проговорил ты. – Увядающая пожилая матрона, чьи детородные годы давно миновали, и уже не такая красивая, какой была в юности. Ни на что не годная, никому не интересная стареющая карга, которая тем не менее позволяет себе подвергать сомнению авторитет облеченных властью мужчин.
– Я всего лишь поставила тебя в известность о действиях наместника Тролле, который творит бесчинства от твоего имени. – Мои щеки пылали. Твои жестокие, злые слова задели меня за живое и обидели до глубины души. – Он стремится уничтожить монархию.
– Из-за тебя мне пришлось претерпеть величайшее унижение, – процедил ты сквозь зубы.
Стало быть, в этом-то и заключается мое истинное преступление, столь вопиющее, что ты никогда мне его не простишь, ибо я оскорбила твою королевскую гордость, и ты устыдился, что когда-то любил такую женщину, как я.
Ах, мой король, воистину твои жестокие слова снова разбили мне сердце…
Я уже потеряла надежду получить грамоту о помиловании и молю лишь об одном: спаси
Я выжала почти весь сок из одного лимона, чтобы написать это невидимое письмо. Вместо гусиного пера я использую воронье, что залетело ко мне в барак прошлым летом. Когда я закончу, я сверну пергамент в квадрат и запечатаю свечным воском. Потом уберу его в шкатулку, где хранятся все письма.
Еще не оправившись от потрясения после жестокого приговора, я решила пойти поговорить с губернатором. Во дворе было пусто, только двое солдат стояли на страже у запертых ворот. Я не знала, куда подевались девочки, хотя они должны были находиться где-то в крепости.
Все жители острова поспешили покинуть Вардёхюс после того, как в зал суда хлынули крысы. Приговоренную Сёльве отвели обратно в ведьмину яму, куда после родов вернули и Сигри. Стараясь лишний раз не смотреть в сторону их мрачной темницы, я поднялась на крыльцо замка и толкнула тяжелую дверь.
Я прошла через пустой зал суда, где теперь не было даже крыс, но у меня в ушах явственно звучали крики гнева и потрясения, которыми женщины острова Вардё встретили требование Локхарта осудить на костер трех юных девочек. Мое сердце горело от возмущения, когда я решительно открыла дверь на другом конце зала и вошла в губернаторскую гостиную в жилых покоях.
