Губернатор Орнинг сидел в большом кресле, спиной ко мне. У его ног лежали два волкодава. В камине горел огонь, и губернатор был в комнате совсем один. Кресло фру Орнинг пустовало, и Локхарта поблизости не наблюдалось. Если Орнинг и услышал, как я вошла, то не подал виду, а лишь откинулся на спинку кресла, держа в руке бокал с красным вином и не сводя глаз с огня. Думал ли он о тех женщинах, которых только что обрек на смерть в пламени?
У меня перехватило дыхание, поскольку я знала: если я сейчас заговорю, то мое собственное положение – и без того незавидное – станет еще хуже, чем было. Но я уже не могла молчать, стоя в сторонке.
– Господин губернатор, я могу с вами поговорить?
– Я так и подумал, что это вы, – сказал он, пропустив мимо ушей мой вопрос. – Какими духами вы пользуетесь, фру Род? Розовое масло, я так понимаю? Его аромат напоминает мне о лете в Бергене, в имении Розенкранца. – Он тяжко вздохнул, словно на его плечи легли все горести мира.
– Да, господин губернатор. – Я прикоснулась к кресту из черного оникса, чтобы успокоить нервы. – Я должна вам сказать…
– Присядьте, фру Анна. – Он указал на кресло своей жены.
Я подошла и нерешительно села. Шрам у него на лице выделялся ломаной белой линией, и я невольно задумалась, скольких людей убил этот старый солдат, выполняя свой долг. Впрочем, сжечь ведьму и убить врага на поле боя – это совсем не одно и то же.
– Ваша честь, я пришла вам напомнить о данном мне обещании.
– И что же я вам обещал, фру Род? – Он смотрел на меня мутными, остекленевшими глазами, и у него слегка заплетался язык. Я заметила пустой графин и предположила, что губернатор сильно пьян.
Взывать к разуму человека, перебравшего вина, – занятие бессмысленное и пустое, и все же я не могла промолчать.
– Вы обещали, что, если Кирстен Иверсдоттер даст показания против матери, вы напишете королю с просьбой дать мне помилование, и я смогу уехать с Вардё
Губернатор Орнинг неторопливо огладил седую бороду и покачал головой:
– Я не давал таких клятв, фру Род.
Я потрясенно уставилась на него. Да, я уже знала, что губернатор Орнинг – жестокий, безжалостный, властолюбивый человек, но все равно мне не верилось, что он может изменить своему слову.
– Кроме того, мать призналась, что отдала своих дочерей в услужение дьяволу, – добавил он. – Локхарт ее допросил.
Мне стало дурно при мысли о пытках, которым Локхарт подверг Сигри Сигвальдсдоттер, еще слабую после родов.
– Нельзя оставлять этих девчонок в живых, потому что иначе они развратят своим злом других малых детей.
– А что с новорожденной малышкой? – прошептала я.
– Она у кормилицы. Потом ее заберут к себе пастор Якобсен и его жена. Они ее воспитают доброй христианкой и выбьют всю скверну от грешной матери и сестер. Вот видите, я все-таки спас от дьявола одну душу.
– Господин губернатор, я думаю, что король не желает, чтобы вы сожгли девочек на костре. Кирстен всего лишь тринадцать лет, а двум другим едва исполнилось семнадцать.
– Откуда вам знать, чего желает король? – Губернатор Орнинг повернулся ко мне, и теперь я увидела, что он действительно сильно пьян. Его глаза вспыхнули гневом и чем-то еще. Чем-то темным и злобным, что было страшнее любого гнева. – Вы, видимо, не понимаете, фру Род, что мы ведем настоящую войну против Сатаны и его нечестивого полчища ведьм. Я защищаю всех жителей этой жалкой провинции Финнмарк от хаоса и разрушений, которые несут эти мерзкие ведьмы.
– Я уверена, что смогу вернуть девочек к Богу, ведь они каждый день учат вместе со мной катехизис. Пусть Кирстен прочтет его вам наизусть, и вы убедитесь, что она – набожное, благочестивое дитя.
Губернатор рассмеялся жестоким смехом. Волкодавы зашевелились у его ног и обернулись ко мне. В их глазах я увидела ту же трагическую печаль, что разрывала мне сердце.
– А как они вели себя на суде? Эта Марен Олафсдоттер – такая же одержимая, какой была ее мать, а Ингеборга Иверсдоттер подпала под ее тлетворное влияние. Что вы скажете о появлении крыс, фру Анна? Не призвал ли их сам дьявол, чтобы наводить ужас на благочестивых людей?
– Но Кирстен – невинное дитя.
