Так все и происходило. Марен читала свое заклинание, а все остальные повторяли за ней, слово в слово.
– «Я вызываю дождь именем духов неба и моря. Я вызываю град именем матери синих китов, что поет о нашей свободе из глубин морей. Я вызываю бурю именем грозовых туч, что уничтожат любого, кто замыслил недоброе против нас». А теперь отпускайте салфетку.
Ингеборга думала, что салфетка упадет им под ноги, ведь она не чувствовала ни малейшего дуновения ветра. Но к ее изумлению, салфетка поднялась в воздух, надувшись, как крошечный белый парус. Словно ветер проснулся в ответ на слова заклинания. Они смотрели, как кусок белой ткани летит над островом – мимо солдат, сооружавших костры, – и воспаряет над морем. Они смотрели, не отрывая глаз, пока салфетка не превратилась в едва заметное белое пятнышко в небе. Пока она не исчезла из виду.
Они ждали. Но ничего не происходило. Ветра как не было, так и нет.
Слезы разочарования встали комом в горле Ингеборги. Ее душила злость. Как глупо было довериться Марен с этими мнимыми заклинаниями.
– Ну, и где твоя буря, Марен? – спросила она.
Марен сложила руки на груди и посмотрела на Ингеборгу своими невероятными зелеными глазами.
– Она скоро придет.
Посреди ночи Ингеборга вновь выскользнула из барака. Полная луна заливала двор крепости серебристым светом. В безоблачном небе сияли звезды. Там была и Полярная звезда, но Ингеборгу по-прежнему душила злость, и ей не хотелось смотреть на звезды. Не было никакого намека на скорую бурю. Никакой надежды.
Она подкралась к боковой стене ведьминой ямы. Если бы только она сумела сломать эту стену и вытащить мать! Она раздирала трухлявую древесину голыми руками, ломая ногти, сдирая кожу на пальцах до крови, но стена не поддавалась. Ингеборге удалось проделать лишь крошечное отверстие в гнилом дереве.
Она присела на корточки и прижалась лбом к дощатой стене.
– Мама! – прошептала она. – Мама!
– Ингеборга! – Мать просунула пальцы в щель между досками.
– Ох, мама… – Ингеборга не знала, что сказать. Она улеглась прямо на землю и прижалась губами к маминым грязным и сломанным пальцам.
– Тише, доченька. Тише. – Мамин голос звучал очень нежно и ласково, что было совсем на нее не похоже.
– Я не знаю, что делать, мама.
– Ты и так сделала все, что могла. Я сама навлекла на себя беду.
– Нет, нет.
– Что они сделали с моей малышкой? – прошептала мать со слезами в голосе.
– Ее забрала жена пастора Якобсена, – ответила Ингеборга, повторив то, что слышала от фру Род.
– Хорошо. С ними ей ничего не грозит.
Ингеборга поняла, что имеет в виду мать. Если девочку сызмальства воспитают в семье пастора, может быть, никто не станет называть ее ведьминым отродьем.
– А Кирстен? Что с ней?
Ингеборга ничего не ответила, только горестно всхлипнула.
– Скажи ей. Пусть она меня простит, – прошептала мать.
– Это она должна просить у тебя прощения…
– Нет, Ингеборга. Она еще совсем ребенок, и ты сама знаешь, как жестко я с ней обходилась. И с тобой тоже, но ты старше.
– Она сказала…
– Послушай меня. Может быть, Генрих Браше
Слезы текли по щекам Ингеборги. Ей было страшно подумать о завтрашнем дне. Как она это выдержит? Как?!
– Пообещай, что позаботишься о Кирстен, – сказала мать.
– Не могу.
– Ингеборга, она не ведала, что творила. – Мать тяжело вздохнула. – Я предала вас обеих. Судья Локхарт раздробил мне пальцы на другой руке. Это было так больно, Ингеборга… Он заставил меня сказать, что я отдала вас обеих дьяволу. Прости меня, доченька…
Ее слова обожгли Ингеборгу, как ледяная вода.
– Я выпила рома, который нам дали солдаты. Почти все выпила Сёльве, мне досталось немного. И до сих пор очень больно.
– Мама, ты оговорила нас с Кирстен?
В ответ – тишина. Ингеборга по-прежнему сжимала руку матери, но ее сердце как будто заледенело. Она подумала о вдове Крёг – кстати, что с нею стало? – которая упрямо твердила:
Она отпустила руку матери.
– Ингеборга, Инге, прости меня. – В голосе матери звучали отчаяние и ужас, ее пальцы вновь потянулись к Ингеборге.
А что бы она сама сделала на месте матери? Как долго терпела бы боль, пока не сломалась бы окончательно? Так что не ей судить мать. Она снова взяла маму за руку.
– Мы встретимся в Царстве Божьем, моя хорошая. Ведь я покаялась, и никто из нас не попадет в ад, – еле слышно прошептала мать.
Так они и просидели всю ночь, держась за руки. У холодной стены ведьминой ямы. На границе между темницей и внешним миром. Ближе к рассвету к Ингеборге пришел маленький полосатый котенок и свернулся калачиком на земле рядом с ней.
Небо окрасилось первыми лучами рассвета. Ингеборга почувствовала себя обманутой и несчастной. Где же обещанная Марен буря?
