По приказу губернатора Орнинга девушек привели смотреть на казнь под дулом солдатских мушкетов. Но Ингеборга сама обещала матери, что придет в любом случае. С самого начала она не отрывала взгляда от мамы, хотя внутри все кричало от ужаса и безысходности. Она не смотрела на первые проблески огня у подножия погребального костра. Не утешала Кирстен, когда та разрыдалась. В ее взгляде, впившемся в глаза матери, застыл блаженный покой Святого Духа, и она пыталась передать этот покой своей маме. «Я буду с тобой до конца». Так она обещала.
Все произошло очень быстро. Чистое синее небо почернело от грозовых туч, море тоже сделалось черным, с ослепительно-белыми гребнями на волнах. С востока дул ветер, поднимая волны все выше и выше. Из костров сыпались искры. Одна упала на рясу пастора Якобсена, и он потушил ее, в панике хлопая по себе руками.
Марен была права. Они все-таки вызвали бурю. Сердце Ингеборги зажглось надеждой, когда небо разверзлось в неистовой ярости и на остров обрушился град из острых осколков льда. Сверкнула молния, грянул гром. Было ясно, что, если град перейдет в ливень, он потушит костры.
Но случилось иначе. Вспышка пламени. Локхарт падает в костер и воет, как медведь, попавший в капкан. Кирстен истошно вопит, и на глазах Ингеборги ее мать воспламеняется шквалом огня, хотя буря почти потушила пламя. Еще один взрыв – и в небо взметнулся огненный шар, земля содрогнулась, а они все упали, не устояв на ногах.
Когда Ингеборга сумела подняться, град уже прекратился, но на мыс обрушился вихрь из белого пепла и неистово хлопавших крыльями птиц. Их пронзительные крики доносились как будто издалека, в ушах Ингеборги звенело, сердце бешено колотилось в груди. Пошатываясь, она двинулась вперед. Теперь она видела, что вся эта огромная стая птиц яростно нападает на губернатора. Видела, как губернаторские волкодавы набросились на хозяина: волк, пробудившийся в собачьих сердцах, требовал мщения.
Ей надо было скорее добраться до матери.
И только тогда Ингеборга увидела и осознала, что ее матери больше нет.
Она упала на колени и погрузила руки в горячий пепел. Как быстро вспыхнул огонь. Буря его потушила, но слишком поздно. Колдовство Марен оказалось напрасным.
Горячие угли обжигали ей пальцы, но она не обращала внимания на боль. Ей хотелось забрать себе что-то от матери. Хоть какой-то кусочек, пусть даже кость. В сером пепле мелькнуло что-то ярко-синее. Ингеборга подняла обугленную ленту и сжала ее в обожженной ладони.
Над головой всколыхнулся воздух. Она подняла глаза к небу и увидела парящего над ней орла. В памяти всплыли слова Зари. Орел – посланник богов. Ингеборга вытерла глаза рукавом и поднялась с колен, сжимая в руке мамину синюю ленту. Орел полетел прочь, и она последовала за ним взглядом за пределы пепелища на Стегельснесе – на гору Домен, темневшую на другой стороне пролива.
Огромная птица исчезла вдали, но Ингеборга как будто летела с ней вместе и смотрела на землю ее глазами. Она промчалась над территорией саамов, над
Ее охватило пронзительное ощущение свободы. Ей больше не было холодно и промозгло. Ей стало светло и тепло.
Море окрасилось в розовый цвет, прямо под Ингеборгой белела заснеженная вершина горы Домен. У подножия виднелись входы в пещеры – зияющие черные дыры, ведущие в место, откуда нет возврата. Ингеборга смежила веки и прислушалась к плеску волн, бьющихся о скалистые берега острова Вардё.
Когда она снова открыла глаза, в грозовом небе над морем сверкали багровые и темно-лиловые сполохи. Начался дождь, и над водой встала радуга. Под ней Ингеборга увидела крошечную саамскую лодку, что шла прямо к острову, опасно раскачиваясь на волнах.
Ингеборга не сводила слезящихся глаз с лодки Зари, пробивавшейся сквозь завесу дождя. Да, это был Зари. Ингеборга узнала его широкие плечи, сине-красный
В одной обожженной руке Ингеборга сжимала мамину синюю ленту, а другой стиснула холодные пальцы сестры и потащила ту за собой сквозь дымный туман и смешанный с пеплом дождь. Она не обращала внимания на Анну Род и ее отчаянные взывания к Кирстен. Ей хотелось забыть о самом существовании этой женщины с ее лживыми обещаниями им помочь.
Лишь один раз она обернулась к Марен, стоявшей на другой стороне пепелища. Ее черные волосы развевались на ветру, смуглая кожа казалась серой под слоем пепла. У нее на плече сидела большая черная ворона.
– Ты идешь? – крикнула ей Ингеборга.
Но Марен покачала головой:
– У меня другие планы.
Она была дикой, чудно́й девчонкой. Все знали, что она ведьма, дочь Лирен Песчанки, самой сильной и грозной колдуньи на свете. Но Ингеборга не видела в Марен ни грана зла. Наоборот, видела в ней сострадание и доброту, глубокое знание и стойкость. Да, Марен действительно обладала той силой, о которой столько раз говорила.
