– Дочь рыбака была счастлива, что нашла отца и брата, но потом она вспомнила о матери и сестре, которые ждали ее дома, обе голодные. «Вы вернетесь со мной?» – спросила она. Отец покачал головой, и брат тоже. «Теперь мы живем на дне моря, – сказал ей отец. – Мы не можем дышать над водой». Девочка разрыдалась: «Я не хочу вас бросать». – «Когда придет время, мать всех китов непременно вернется за тобой, – сказал отец. – Закрой глаза, малышка». Он погладил ее по голове своими теплыми натруженными руками и спел ей песню.
Кирстен сцепила пальцы в замок и запрокинула голову к небу.
Слова песни обвились вокруг сердца Ингеборги, как синяя лента, намотанная на руку.
Кирстен вздохнула и продолжила свой рассказ:
– Когда дочь рыбака снова открыла глаза, она лежала на берегу моря, но вокруг была ночь. С неба падал снег, а море с шипением билось о лед. Девочка со всех ног побежала в деревню, к себе домой. Но ни матери, ни сестры дома не оказалось. Дочь рыбака побежала к соседям, но, едва лишь увидев ее, все кричали от ужаса и захлопывали двери у нее перед носом. Что с ней не так? Где ее мать и сестра? Где ее маленькая овечка?
Голос Кирстен надломился, и она снова вздохнула. Ингеборга заметила, что в глазах у сестры стоят слезы. Ингеборге захотелось ее утешить, но она все еще злилась и поэтому не стала ничего говорить.
– Дочь рыбака шла одна по заснеженной тундре всю ночь, – продолжала Кирстен. – Проснувшись наутро, она поняла, что пришла к крепости на острове Вардё. Перед ней простиралось замерзшее озеро. Лед был гладким и ровным, как зеркало, и девочка увидела свое отражение. Она испуганно вскрикнула. Одна половина ее лица была такой же, как раньше: девочка с рыжими волосами, розовыми щеками и темно-голубыми глазами, – а другая… Тут всякий бы испугался. Кожа на этой стороне лица была чешуйчатой, как у рыбы, и подернутой гнилью. Глаз – мутно-белым и впалым. Зубы – черными и обломанными. Сквозь белесую тонкую кожу проглядывал череп. Дочь рыбака смотрела на этот ужас, не в силах оторвать взгляд, потому что сразу же поняла, кем она стала.
Хель. Ингеборга вспомнила историю из старой религии, которую вдова Крёг рассказала им в ведьминой яме. Историю о дочери Локи, Хель. Наполовину живой, наполовину мертвой. Владычице царства мертвых, куда попадают все умершие от болезней, при родах, в младенчестве или от старости. Все, кто умер без славы и не был допущен в священные залы Валгаллы, куда отправляются воины, павшие в битве.
Ингеборга посмотрела на Кирстен и как будто вправду увидела в ней что-то от Хель: один глаз влажно блестит, второй – сухой, мутный, невидящий. Ингеборга моргнула, и перед ней снова была ее младшая сестра. Обе щеки разрумянились на ветру, оба глаза блестели от слез.
– Дочь рыбака постучала в ворота крепости, и те распахнулись. – Теперь голос Кирстен дрожал и срывался. – Увидев ее, солдаты в страхе попятились. Попятился и судья Локхарт. Даже губернатор всего Финнмарка побоялся к ней приблизиться. Они видели лишь ее темную сторону. Она отперла ведьмину яму и вошла внутрь. Там были ее мать и сестра. И другие женщины, обвиненные в колдовстве. – Кирстен прижала к груди дрожащие руки, у нее по щекам текли слезы. – Дочь рыбака сказала матери, что пришла ее спасти, но мать смотрела на девочку с отвращением, поскольку видела в ней только мертвую половину: темную и плохую. Дочь рыбака обратилась к сестре, но та и вовсе ее не видела. Она ослепла от горя и ни на шаг не отходила от матери. «Ты ее не спасешь, – сказала дочь рыбака своей старшей сестре. – Ею завладел Князь тьмы, и просто так он ее не отпустит». Но сестра не услышала ее слов. Тогда дочь рыбака горько расплакалась, и соленые слезы из белого мертвого глаза еще больше разъели гниющую кожу, и тяжелый дух заполнил собой все пространство. Даже узницы в ведьминой яме не хотели, чтобы она была рядом.
Ингеборге хотелось, чтобы сестра замолчала. Слишком больно было вспоминать о ведьминой яме и женщинах, которых больше нет.
– Хватит, Кирстен, – прошептала она.
И все же в глубине души ей хотелось дослушать историю до конца. Она надеялась на счастливый конец, хотя что-то подсказывало: его точно не будет.
– Дочь рыбака пришла в большой зал в губернаторском замке и встала под бледными лучами луны, что пробивались сквозь узкие высокие окна, – тихо проговорила Кирстен. – Она слышала смутное эхо, отголоски собственных слов. Путаницу лжи и правды. Никогда в жизни ей не было так одиноко. Она закрыла глаза и прошептала… – Кирстен сделала паузу и посмотрела прямо в глаза Ингеборги. –
