Вокруг вздымались морские волны, лодка скрипела. Где-то над головой вскрикнула чайка. Ингеборга представила, будто явственно слышит, как в морской глубине движется исполинская мать всех китов. Неужели это и есть конец сказки?
Но Кирстен сделала глубокий вдох и вытерла слезы рукавом.
– Девочка снова открыла глаза – перед нею стояла высокая женщина в шелковом платье. Эта женщина не отвернулась и не попятилась в страхе. Она видела в дочери рыбака только добрую, красивую половину, а не злую и мертвую. И она спела ей песню.
Ингеборга внутренне напряглась. Женщина в шелковом платье – это, конечно, фру Род, которая украла у нее сестру. Кирстен снова запела, и на этот раз ее голос был тихим и нежным, как мяуканье маленького котенка.
Ингеборга смотрела на Кирстен и видела ее такой, какой она и была – растерянной маленькой девочкой, мечтавшей о матери, которая будет ее любить. Ингеборге стало стыдно, и она опустила голову. Как она могла злиться на свою младшую сестренку?!
– Дочь рыбака вышла из крепости следом за женщиной в шелковом платье, и та привела ее к морю, – продолжала Кирстен. – Но луна скрылась за тучами, небо сделалось черным как смоль, и девочка почти не видела, куда идет. Поэтому она прислушалась к колыбельной матери всех китов, доносившейся до нее сквозь плеск ночных волн.
Кирстен снова запела, и каждое слово вонзалось острой иглой прямо Ингеборге в сердце.
– Прости меня, – пробормотала Ингеборга, склонив голову еще ниже.
Но Кирстен, поглощенная своим рассказом, ее не услышала.
– Когда луна снова выглянула из-за туч, женщины в шелковом платье уже не было рядом, а перед дочерью рыбака стояла ее маленькая овечка. И тихо блеяла с нежностью и любовью.
Кирстен хлопнула в ладоши, и Ингеборга подняла взгляд. Луч солнца пробился сквозь плотные облака и упал прямо на Кирстен. Ее рыжие волосы вспыхнули алым и золотым. Словно она была ангелом с пламенеющим нимбом над головой.
– Кирстен? – Ингеборга потянулась к сестре.
Но Кирстен предостерегающе подняла руку.
– Дай мне закончить, – сказала она. – Дочь рыбака взяла на руки свою овечку, подошла к кромке прибоя и стала ждать. Мать всех китов вновь поднялась на поверхность, и девочка уплыла в море. – Кирстен смахнула последние слезы. – Лишь однажды она оглянулась и посмотрела назад мертвым глазом. В крепости бушевал пожар. Пламя поднялось до самого неба, снег шипел под градом искр. Дочь рыбака услышала крики женщин, и ее мертвая половина рассыпалась пеплом и разлетелась над тихим морем.
Кирстен на секунду умолкла и тихо добавила:
– Инге, это были осыпавшиеся лепестки вины, печали и сожаления.
– Прости меня, – повторила Ингеборга, но Кирстен снова ее не услышала. Ее глаза, устремленные вдаль, словно остекленели.
– Дочь рыбака повернулась спиной к земле и снова вскарабкалась на спину большой синей китихи. – Кирстен задумчиво посмотрела на море. Теперь она говорила так тихо, что Ингеборге приходилось напрягать слух, чтобы не пропустить ни единого слова. – Дочь рыбака вновь стала целой. Вновь стала собой. Мертвая половина исчезла. Кожа стала румяной, оба глаза – такими же голубыми, как прежде. Ее сердце наполнилось радостью, ведь она возвращалась к отцу, который будет любить ее вечно, всегда.
Почему, почему Ингеборга не поняла сразу, к чему все идет?
У нее на глазах Кирстен выбросилась из лодки.
– Нет! – Ингеборга рванулась вперед.
Собаки залаяли, Зари встревоженно вскрикнул.
Рыжие волосы Кирстен колыхались, как водоросли, на волнах, но намокшая шерстяная одежда тянула ее вниз. Большие глаза были как две голубых луны безысходности, когда она погружалась под воду.
Ингеборга перегнулась через борт и попыталась схватить сестру, но Кирстен скрестила руки на груди и позволила морю утянуть себя в глубину.
– Кирстен! – в отчаянии крикнула Ингеборга.
Зари встал рядом с ней.
– Я не умею плавать! – воскликнула она, но он уже прыгнул в воду.
Волны сразу накрыли его с головой.
Ингеборга прижала обожженные ладони к сердцу, уже не чувствуя боли от страшных ожогов. Собаки беспокойно крутились рядом, чувствуя ее скорбь и растерянность. Они лизали ей руки и пытались успокоить.
