В ту ночь мне еще долго не спалось. А когда все же уснула, то снова оказалась в папином кабинете редкостей и диковин. На этот раз я взяла в руки банку с неправильно сформировавшимся утробным плодом, каких было несколько в отцовской коллекции. Редчайшая из диковин, нераскрывшийся клубок крошечных членов, нерожденное дитя, которого Бог так и не благословил дыханием жизни. И все-таки это был наш ребенок.
В день, когда рыбаки ушли в море, дождь смыл с земли ранний снежный покров. Заросли вереска на болотах вспыхнули последними красками осени, алыми и янтарными. Скоро снег ляжет по-настоящему, и все краски исчезнут; наступит долгая, мрачная, страшная зима, и в мире останется только два цвета – чернота неба и белизна снега.
Когда мужья уходили в море, ни одна женщина в Эккерё не радовалась отсутствию своего благоверного. Даже если он был грубияном и распускал руки или слишком любил горячительные напитки, все равно лучше находиться под защитой мужчины, чем справляться одной. Все женщины знали, что зима – время темного колдовства, когда каждую запросто могут проклясть или, еще того хуже, втянуть в союз с дьяволом.
– Теперь тетя будет браниться еще сильнее, – сказала Марен Ингеборге, когда они стояли на берегу и смотрели, как рыбацкие лодки исчезают за мысом, а их старые, латаные-перелатаные паруса отважно хлопают на юго-западном ветру. – Дьявола она боится больше, чем мужа. Хотя я бы на ее месте боялась как раз-таки мужа. Мой дядя – не самый добрый из мужей.
Ингеборга встревоженно взглянула на Марен. Как можно бояться простого мужчину больше, чем дьявола? Ни один смертный не сравнится во зле с Князем тьмы. Даже муж Сёльве с его кулаками.
По морю пронесся внезапный порыв холодного ветра. Ингеборга поежилась и плотнее закуталась в шаль. Она перекрестилась и принялась шептать молитву за благополучное возвращение рыбаков.
– Молиться надо за нас, – сухо проговорила Марен. – Пока наши мужчины в море, губернатор и его люди начнут охоту на ведьм. – Она убрала с лица волосы. – Послушай меня, Ингеборга. – Марен прикоснулась к ее рукаву. Ингеборга уставилась на ее пальцы. Темные, как бархатная мордочка песца до зимней линьки. – У нас есть единственный способ защиты: показать им свою силу. Чтобы они нас боялись.
Опять эти слова. Ингеборга сердито отдернула руку, досадуя на нелепые речи Марен. Единственный способ защиты – это меньше шуметь, сжаться в комочек, сделаться незаметной, чтобы тебя не было видно и слышно. По-другому никак.
– И чем я, по-твоему, могу напугать губернатора Вардё? – спросила она.
– Я тебе покажу, – прошептала Марен, хитро прищурившись.
Ингеборга покачала головой и поспешила обратно в деревню. Странные речи Марен точно не помогут, скорее – доведут до беды.
Ингеборга всем сердцем надеялась, что Марен ошибалась насчет охоты на ведьм, ведь о ее матери в деревне судачили уже вовсю.
После проповеди в прошлое воскресенье фру Браше остановилась на выходе из церкви и злобно уставилась на Сигри. Генрих Браше густо покраснел, его лицо стало такого же цвета, как у спелой брусники. Он подтолкнул жену вперед, но она все же успела плюнуть прямо под ноги матери Ингеборги.
Фру Браше знала. Святый Боже. Ингеборга быстро перекрестилась. Она знала!
Кто ей сказал?
Все вокруг замолчали, с ужасом глядя на плевок на земле. Мать не сказала ни слова. Она гордо вскинула голову и пошла прочь, как ни в чем не бывало.
Так вот что любовь делает с женщиной? Застилает глаза и лишает рассудка? Если так, Ингеборга не станет влюбляться. Никогда, ни за что. Не хватало еще превратиться в такую же безрассудную дуреху, как мать.
Как и предсказывала Марен, через пять дней после отплытия рыбаков на горизонте показалась лодка с Вардё. На ней в Эккерё прибыл судья Локхарт. Его рыжие волосы пламенели на сыром ветру, в косматой бороде сверкали ледяные капли, глаза зорко высматривали добычу.
Большинство женщин ушли собирать торф на болотах, но как только увидели лодку судьи, побросали все собранное и помчались обратно в деревню, спеша укрыться в своих домах. Как будто хлипкие стены из торфа и досок могли защитить от кровожадного людоеда.
Мать велела Ингеборге растереть рыбьи кости для коров Генриха Браше. Кирстен забилась в угол в обнимку с Захарией.
– Займись делом, Ингеборга.
Мамин голос звучал спокойно, но в глазах застыл страх. Ингеборге хотелось выкрикнуть:
Вдвоем с матерью они разминали вареные кости в большом котле, а Локхарт и его люди шагали вверх по склону холма к дому купца Браше. Мертвая тишина окутала деревню, как густой липкий туман. Ингеборга представляла, как все соседки затаили дыхание, памятуя последнюю охоту на ведьм, завершившуюся казнью матери Марен.
Тишину разорвал грохот тяжелых шагов. Локхарт стучал в двери, врывался в дома, кричал на женщин, прятавшихся внутри. Грохот и крики раздавались все ближе и ближе.
Руки Ингеборги тряслись от страха.
Кирстен еще теснее прижималась к Захарии.
– Мы не имеем дел с дьяволом, девочки. Зачем судье к нам идти?
