Но слова матери не успокоили Ингеборгу. В животе поселилась какая-то гулкая тяжесть, по спине пробежал холодок дурного предчувствия.
И предчувствие ее не обмануло.
Дверь распахнулась, и Локхарт вошел в дом в сопровождении двух солдат.
Мать в испуге отпрянула, опрокинув котел. Густая жижа из рыбьих внутренностей и перетертых костей растеклась по полу.
Локхарт не обратил внимания на беспорядок. Впившись взглядом в мать Ингеборги, он угрожающе шагнул к ней.
– Именем закона, ты арестована, Сигри Сигвальдсдоттер, – объявил он.
Мать попятилась и вжалась в стену. Кирстен крепко зажмурилась и уткнулась лицом в бок Захарии. Ингеборга застыла, не в силах пошевелиться. Горячий бульон из рыбьих костей просочился сквозь земляной пол, от запаха сводило живот, под босыми ногами хлюпала мерзкая склизкая жижа.
– По распоряжению достопочтенного губернатора Вардё мне поручено доставить тебя, Сигри Сигвальдсдоттер, в крепость Вардёхюс для дознания по обвинению в колдовстве.
– Кто меня обвиняет? – спросила мать дрожащим голосом.
– У нас есть свидетель, подтвердивший твои связи с дьяволом.
– Я благочестивая, набожная вдова. Спросите пастора Якобсена. Я хожу в церковь каждое воскресенье. У меня нет никаких связей с дьяволом.
– Фру Браше видела тебя с дьяволом. Ты хочешь сказать, что невестка купца Браше будет лгать? Ревностная христианка из почтенной семьи? Кто она, а кто ты? – Судья Локхарт обвел рукой комнату в их бедной лачуге.
Мать замолчала, но Ингеборга должна была высказаться.
– Фру Браше оговорила мою мать со зла, – заявила она.
Судья как будто ее и не слышал. Он велел своим людям увести арестованную. Матери некуда было бежать. Солдаты схватили ее и потащили наружу. Она упиралась и кричала, что это неправда. Она ни в чем не виновата.
В отчаянии Ингеборга шагнула к Локхарту, преградив ему дорогу к двери.
– Поверьте мне, моя мать не ведьма.
Локхарт поднял брови, наконец-то заметив Ингеборгу, и усмехнулся ее дерзости. Он с размаху влепил ей пощечину, и она упала на земляной пол, только чудом не угодив в груду разваренных рыбьих костей.
– Не трогайте мою дочь! – крикнула Сигри.
– Замолчи, тварь! – рявкнул на нее Локхарт.
Ингеборга в ярости поднялась на ноги. Закипавшая злость обжигала ее изнутри. Если она пустит в ход свою тяжелую кухонную толкушку, матери это никак не поможет, но Ингеборге хотелось ударить судью по лицу и разбить его в кровь. Ей хотелось его убить. Это было какое-то дикое, животное желание. Взявшись за палку двумя руками, она шагнула вперед.
– Нет, Ингеборга! Не надо!
Умоляющие крики матери остановили ее, не дав совершить непоправимое. Ингеборга разжала руки, и тяжелая палка упала на пол.
Ингеборга и Кирстен прокрались следом за Локхартом и его людьми, которые вели их дрожащую мать к дому купца Браше. Мать уже не кричала о своей невиновности. Она понимала: это бесполезно. Кроме лишних страданий и боли, криками ничего не добьешься.
Вся деревня как будто вымерла. Женщины и дети попрятались по домам и сидели тихо, как мыши. Но Ингеборга чувствовала на себе взгляды соседок, наблюдавших за нею и Кирстен сквозь щели и дыры в стенах.
Они вышли со своей дальней окраины, миновали песчаный пляж и направились к холму, где стоял большой деревянный дом купца Браше. Купец самолично вышел на крыльцо и стоял, скрестив руки на широкой груди и хмуро глядя на арестованную ведьму.
Локхарт затолкал Сигри в погреб при купеческом доме. Лязг тяжелых засовов разнесся громом по всей притихшей деревне.
Потом купец Браше пригласил судью Локхарта в дом, одобрительно похлопав его по спине.
Ингеборга прижала ладони к двери погреба.
– Мама? – прошептала она. – Мама!
– Не бойтесь, девочки. Все будет хорошо, – донесся до Ингеборги почти неслышный, дрожащий голос матери.
Из сгущавшихся сумерек показалась дородная фигура пастора Якобсена в черных одеждах, заляпанных грязью.
– Здесь пастор Якобсен, – сказала матери Ингеборга. – Я его попрошу замолвить за тебя слово.
Ингеборга поднялась на ноги, схватила Кирстен за руку и потащила ее навстречу пастору, который уже подходил к дому купца. Как только они подбежали к крыльцу, хлынул дождь.
– Пастор, прошу вас, помогите нашей маме, – умоляюще проговорила Ингеборга. – Она арестована по обвинению в колдовстве.
Пастор Якобсен окинул ее холодным взглядом.
– Я знаю, дитя, – сказал он. – Меня как раз вызвали ее допросить.
– А потом ее отпустят домой? – спросила Кирстен.
Пастор посмотрел на нее, и его взгляд смягчился.
– Нет, не отпустят. Против нее выдвинуты обвинения, – сказал он. Крупные капли дождя стекали ручьями с его толстого носа. – Завтра утром ее доставят на Вардё, где она предстанет перед судом.
Его слова вонзились в сердце Ингеборги как острый нож. Еще никто не возвращался домой после суда на Вардё.
– Вы что-нибудь скажете в ее защиту, да, пастор? – взмолилась она.
– Ее сочли ведьмой, а значит, дознание проведет сам губернатор, – сказал пастор без обиняков. Он достал из кармана огромный льняной платок и вытер лицо, залитое дождем. – Ступайте домой и молитесь за ее душу. Это все, что вы можете для нее сделать сейчас.
