– Умоляю, отец! – донесся до Ингеборги отчаянный голос Генриха. – Лизбет ошиблась. С Сигри был вовсе не дьявол.
Однако фру Браше не торопилась признать свою ложь.
Ее вообще не было видно.
Старший Браше сердито взглянул на сына:
– Она тебя околдовала. Разве ты сам не видишь, сынок?
– Отец, она невиновна! Прошу тебя!
Одним стремительным, неуловимым движением старый купец выхватил нож и приставил его к горлу сына.
– Если ты не замолчишь, я могу заподозрить, что ты тоже в сговоре с ведьмой. И что ты мне
Дверь за ними захлопнулась с оглушительным грохотом.
Судья Локхарт и его люди потащили свою пленницу к гавани – так грубо, словно тянули норовистую кобылу.
Кирстен бросилась за ними вдогонку. Ингеборга помчалась за ней.
– Мама! – крикнула Кирстен. – Вот твоя синяя лента!
Малышка вложила синюю ленту, уже изрядно потрепанную, прямо в руки матери. И хотя Сигри взяла ленту, она ничего не сказала младшей дочери.
– Ох, Генрих, – простонала она, глядя на Ингеборгу.
Но купеческий сын так и не вышел из дома своего отца.
Ни одна дверь в деревне даже не приоткрылась, пока судья Локхарт вел Сигри к причалу.
Они пришли в гавань, где лодка судьи была уже готова к отплытию на Вардё. Солдаты грубо толкнули пленницу в лодку. Она споткнулась и рухнула на колени, сотрясаясь в рыданиях. Теперь Сигри окончательно поняла, что Генрих Браше не смог спасти ее от Вардёхюса.
Ингеборге было больно на это смотреть. Она бросилась к матери, растолкав солдат на причале.
– Говорю вам, она невиновна! – крикнула Ингеборга, срывая голос.
Судья увидел ее и издал возмущенный рев. Он схватил Ингеборгу за шкирку и приподнял над землей, так что ее ноги повисли, болтаясь, в воздухе.
– Замолчи, мелкая тварь! Если не прекратишь вопли, отправишься в ведьмину яму на Вардё вместе со своей мамашей-колдуньей.
Она билась, как рыба на крючке, такая же беспомощная и бессильная.
– Пожалуйста, отпустите ее, судья, – умоляюще проговорила ее мать. – Она всего лишь ребенок.
Локхарт отшвырнул от себя Ингеборгу. Та грохнулась на колени, и боль пронзила ее, как молния.
Мать сидела, сгорбившись, в лодке, с глазами полными ужаса.
– Помоги мне, Ингеборга, – прошептала она. – Поклянись, что поможешь!
– Да, мама.
Мать умоляюще вскинула связанные руки, судорожно сжимавшие ленту синего цвета. Ее отчаянный взгляд буквально впился в Ингеборгу.
Она поклялась помочь матери. Но
Судья и солдаты забрались в лодку и отошли от причала. Белые паруса наполнились ветром, и уже совсем скоро лодка скрылась из виду за стеной скал. Это видели лишь Ингеборга и Кирстен, да еще стая уток, качавшихся на волнах в серой пустоте зимнего моря.
Ингеборга еще долго смотрела вслед удалявшейся лодке, даже когда ее белые паруса стали уже не видны. Белые паруса и рыжие волосы матери, развевавшиеся на ветру, как золотое знамя. Она представляла, как ее дрожащая мама свернулась калачиком на дне лодки под жестким взглядом безжалостного судьи, который везет ее через Мурманское море на остров Вардё, в крепость губернатора.
И что теперь делать? Как вернуть мать домой?
«… и нечистый пришел к ней в канун Рождества прямо в замок, в большую гостиную, где она сидела на сундуке. Он схватил ее за волосы и вытащил во двор, где повалил в снег и задрал (ее) юбки».
Из книги Лив Хеллен Виллумсен
«Суды над ведьмами в Финнмарке в Северной Норвегии»
