В тот день, когда в Вардёхюс привезли первую ведьму, я с утра до вечера мучилась сильными болями из-за женского кровотечения. Приход месячных стал для меня неожиданностью, ведь у меня с прошлой зимы не было кровей. Вероятно, во всем виновата моя служанка Хельвиг, ведь общеизвестно, что женщины, живущие под одной крышей, изливают кровь одновременно. Каждый месяц при полной луне мы с моими служанками в Бергене дружно маялись спазмами, но осмелюсь сказать, что для некоторых женщин, не отличавшихся добропорядочным поведением, эта кровавая кара была истинным благословением.
На протяжении многих лет каждое месячное излияние вновь и вновь лишало меня надежды, ибо мое время для материнства стремительно уходило, а я все еще не могла подарить мужу наследника.
Для мужчины, и уж тем более для короля, ты проявлял удивительный интерес к устройству женского организма, и я помню, как ты расспрашивал меня о подробностях ежемесячных кровотечений.
– Каждый раз все происходит по-разному, – так я тебе отвечала. – И у каждой из женщин по-своему. Мне повезло, я не страдаю от сильных болей и обильных истечений.
Однако в последние годы мой лунный цикл окончательно сбился: у меня месяцами не бывает кровотечений, а потом неожиданно начинается бешеный приступ, кровь течет непрестанным потоком, и я не могу разогнуться от боли. Я перепробовала самые разные средства, но они приносили лишь временное облегчение. Мой организм словно бунтует, и этот мятеж не подавит ничто.
Иногда по ночам меня охватывал такой жар, что моя кожа буквально пылала, и лишь одно сокровенное желание придавало мне сил, ведь когда кровотечения прекратятся уже навсегда, вместе с ними умрет и надежда.
Впрочем, будучи пленницей, я все равно не имею надежды стать матерью.
Так вот, в тот промозглый октябрьский день, когда на Вардё должны были доставить первую ведьму, Хельвиг собрала наши с ней окровавленные тряпки, чтобы прокипятить их в березовом щелоке, и направилась к двери, сгибаясь от боли. Ее лицо побелело как полотно.
– Погоди, – окликнула ее я в приступе неожиданного сострадания, при том что сама не могла разогнуться от спазмов. – Я дам тебе средство от боли.
Я открыла аптекарский сундучок и нашла корень окопника. Потом взяла маленький острый ножик, который всегда лежит у меня в сундучке, и отрезала маленький кусочек корня.
– Поставь кастрюлю с водой на огонь, – велела я Хельвиг.
Она отложила грязные тряпки и сделала, как я сказала. Потом встала в сторонке и принялась с подозрением наблюдать, как я кладу корень окопника в воду и довожу ее до кипения. Влажный запах земли из моего бергенского сада ударил мне в ноздри, пробуждая воспоминания, от которых щемило сердце. И душевная боль была даже сильнее, чем боль в животе.
Дав отвару немного остыть, я налила его в чашку и протянула Хельвиг, которой явно хотелось скорее сбежать в прачечную.
– Это что вы сейчас наварили? – спросила она, подозрительно прищурившись.
– Это корень окопника. Я давала его фру Орнинг, чтобы остановить кровотечение. Ты не помнишь?
Чуть успокоившись, Хельвиг взяла чашку и осушила ее залпом.
– Странный вкус. – Она громко рыгнула и вытерла рот рукавом.
Я поморщилась от отвращения к ее грубым манерам и искренне пожалела, что поделилась своим драгоценным лекарственным корнем с этой неотесанной деревенской девчонкой.
– Он снимет спазмы и облегчит боль, – сказала я, наливая отвар и себе.
Хельвиг недоверчиво хмыкнула, но вернулась из прачечной вполне бодрой. У нее на щеках появился румянец, и она даже тихонечко напевала себе под нос, пока готовила ужин.
Отвар из корня окопника помог и мне тоже. Сильное кровотечение унялось, боль поутихла, и, пока Хельвиг не было рядом, я снова засела за свои тайные письма.
Хельвиг сварила рыбный бульон, и я уже собралась сесть за стол, как вдруг снаружи послышался грохот шагов и громкие мужские голоса. В нашей тихой крепости на краю мира, где кроме меня не было ни одного заключенного, так редко хоть что-нибудь происходило, что я не смогла удержаться и бросилась в спальню к окну. Хельвиг тоже взяло любопытство, и она поспешила следом за мной. Я приподняла заслонку и выглянула во двор.
На улице уже стемнело, небо сделалось почти черным. Двор внутри крепости был залит серебристым сиянием полной луны. В пляшущем свете факелов я разглядела фигуры: огромный, как тролль, судья Локхарт, несколько стражников. Но мое внимание привлекла женщина, закованная в цепи. Женщина с распущенными волосами, закрывающими лицо. Достаточно молодая, если судить по мягким очертаниям груди и бедер. Она вся тряслась как осиновый лист, что было особенно заметно рядом с незыблемо плотными силуэтами мужчин.
– Эту тварь – в ведьмину яму, – распорядился Локхарт.
Женщина даже не сопротивлялась, когда солдаты грубо схватили ее под руки и потащили в дальний конец двора.
– Кто это? – шепотом спросила Хельвиг. У нее изо рта несло рыбой, и я отшатнулась, борясь с дурнотой.
– Отойди от окна, – велела ей я, прижав к носу надушенный лавандовым маслом платок.
