– Но кто эта женщина? – повторила Хельвиг, хотя мне показалось, что она и так знает ответ.
– Я полагаю, это женщина, обвиненная в колдовстве, раз уж ее повели в ведьмину яму.
Я вернулась к столу и уставилась в свою тарелку с уже остывшим супом, где среди комков жира и рыбы – хотя какая там рыба?! Сплошные кости! – плавал одинокий кусочек моркови. У меня совершенно пропал аппетит, в груди стало тесно, а во рту пересохло от ужаса и дурного предчувствия.
Скоро мне предстоит взяться за дело.
В сумерках серые воды Мурманского моря будто сверкали, далекие горы белели на фоне темнеющего неба. Мыслями Ингеборга была рядом с матерью. Как она там, на Вардё? Хватает ли ей еды, есть ли у нее огонь, у которого можно согреться в холодные темные ночи студеного ноября?
Ингеборга подолгу смотрела на море и представляла, как к берегу идет лодка. В лодке – мама, такая красивая, стройная. Машет ей, Ингеборге. Золотистые волосы убраны под белый чепец. Рядом с ней Генрих Браше. Ее спаситель. Жаль, что это пустые мечты.
Утки, качавшиеся на волнах неподалеку от берега, казались такими довольными и бесстрашными. Сотни птиц, не боящихся близкой зимы. Ингеборге тоже хотелось быть уткой в их стае – вольной птицей в ледяных водах скалистого фьорда.
Но ночам, стоило Ингеборге закрыть глаза, ей опять представлялась мать. Не теперешняя, а такая, какой была раньше. В те далекие времена, когда она еще не повстречала Генриха Браше. Когда Аксель и отец были живы. Еще до рождения Кирстен, когда Ингеборга была совсем маленькой, мать была к ней добра. Стоило Ингеборге закрыть глаза, в памяти сразу всплывали запахи из тех давних лет: ароматы маминой стряпни и соленый дух морских водорослей, собранных на берегу. И еще она помнила мягкие мамины руки, ее ласковые объятия.
Ей так хотелось вернуть
С тех пор как мать увезли на Вардё, прошло несколько дней. Ингеборга снова отправилась к дому Генриха Браше. Рано утром, когда еще было темно; в такой час бодрствуют только слуги, а хозяева сладко спят. Она видела, как отчаянно Генрих стремился помочь ее матери. Он наверняка не откажется поговорить с губернатором и замолвить словечко за ни в чем не повинную Сигри Сигвальдсдоттер.
Ингеборга надеялась, что он захочет вмешаться, захочет помочь. Но все надежды рассыпались в прах, когда вдова Крёг сообщила ей новость.
– Извини, Ингеборга, но Генрих Браше уехал из Эккерё, – прошептала старуха, выглянув в чуть приоткрытую дверь.
– Куда он уехал?
– В Берген по торговым делам.
– В Берген! – Ингеборга чуть не задохнулась от ужаса. Берген так далеко. Дорога туда и обратно занимает несколько недель. – Но он обещал помочь маме, – в отчаянии проговорила она, и ее голос сорвался.
Вдова Крёг сочувственно прикоснулась к ее руке и вложила ей в ладонь маленький сверток со сладкими лефсе. Пальцы старухи были холодными как ледышки.
– Мне очень жаль, девочка. Твоя мать не ведьма, но она унизила фру Браше. – Вдова тяжко вздохнула. – Боюсь, что этого ей не простят.
Из глубин дома донесся пронзительный голос самой фру Браше, которая сердито звала вдову Крёг. Ингеборге хотелось ворваться в дом, посмотреть в глаза этой женщине и высказать все, что она о ней думает. Но чем это поможет? Вряд ли фру Браше станет ее слушать. Пока Ингеборга раздумывала, что ей делать, вдова Крёг поспешно захлопнула дверь у нее перед носом.
Домой она возвращалась бегом, все внутри клокотало от ярости. В ушах свистел ветер.
Генрих Браше солгал. Он сбежал, бросив ее мать одну. Он оказался таким же трусом, как и отец Ингеборги.
Когда начались настоящие снегопады, Ингеборга и Кирстен закрыли свой ветхий домишко, надели лыжи и отправились в путь. Они взяли с собой и Захарию, потому что Кирстен ни в какую не соглашалась расстаться с любимой овечкой. В конце концов, кроме Захарии у них больше не было ничего ценного. Поэтому Ингеборга не стала спорить с сестрой и привязала блеющую овечку к маленьким саням, нагруженным скудной провизией, упакованной в мешки из тюленьей кожи.
Они шли на лыжах по свежему снегу. По замерзшим болотам, сквозь березовый лес. Вдоль побережья полуострова Варангер, где Мурманское море сливалось с гладкими водами залива Варангерфьорд. Тяжелое серое небо как будто давило на плечи.
Они добрались до Андерсби и отыскали дом Сёльве, их двоюродной тети, но та была вовсе не рада их видеть.
– Да, мы слышали, что случилось с Сигри. Это ужас, – сказала Сёльве, даже не пригласив сестер в дом. – Но вам, девчонки, не надо было сюда приходить.
– Нам больше некуда идти, – ответила Ингеборга, уязвленная столь нерадушным приемом, который им оказала сестра их матери.
– Обратись к пастору Якобсену. Пусть найдет вам приемную семью, – предложила Сёльве.
– Кто захочет нас взять?
– Кирстен, может быть, и возьмут. Она еще маленькая.
– Нет, – испуганно проговорила Кирстен. – Не бросай меня, Ингеборга.
