– Не бойся, Кирстен. Я тебя не брошу. – Ингеборга взяла сестру за руку и умоляюще посмотрела на Сёльве: – Пожалуйста, дай нам приют. Нам больше не к кому обратиться. Мы принесли продукты. И привели нашу овечку. Она еще чуть подрастет, и будет давать молоко. Мы не станем обузой. Мы будем работать за кров и еду.
– Ингеборга, я не могу взять вас в дом. Нельзя, чтобы люди узнали, что вы живете у нас, – сказала Сёльве, положив руку на голову Педера, который вцепился ей в юбку. – Мы уже приютили Марен, и мне надо подумать о своих мальчиках.
Из коровника вышли Марен и Эрик с двумя полными ведрами жирного молока.
– Мам, Марен снова колдует! – радостно крикнул Эрик. – Смотри, сколько она надоила с одной коровы!
Бледное лицо Сёльве пошло красными пятнами.
– Тише, сынок.
Марен увидела Ингеборгу и Кирстен и широко им улыбнулась:
– Наконец-то вы до нас добрались. Я давно вас ждала.
– Они у нас не останутся, Марен, – сказала Сёльве. – Мы не можем взять их к себе.
Марен резко обернулась к ней:
– Но у нас вдоволь еды, ее хватит на всех!
– Не в этом дело. – Сёльве нервно облизнула губы. – Сейчас слишком опасно брать в дом дочерей Сигри.
Марен подбоченилась и посмотрела на тетю, как на полоумную дурочку:
– Для таких опасений уже поздновато, тебе не кажется? Твой муж подверг вас опасности в тот самый день, когда взял в дом
Сёльве смущенно уставилась себе под ноги.
– У меня тогда не было выбора. Это все в прошлом, и с прошлым покончено.
– Нет, тетя, оно никогда не закончится, – холодно проговорила Марен. – Нам надо сплотиться, показать свою силу.
Сёльве с горечью рассмеялась.
– Какую силу, бестолочь?!
Но Марен больше не слушала тетку. Она обратилась к Ингеборге и Кирстен:
– Входите, сестрицы.
Ингеборга заметила, что лицо Сёльве смягчилось. Она все-таки не отвернулась от детей собственной двоюродной сестры. Не бросила их в беде.
– Ладно, вы всего лишь девочки. Губернатору нет до вас дела.
Отблески тусклого зимнего солнца скользили по серой глади Варангерфьорда. Пар клубился, как дым, вдоль линии берега, где встречаются море и лед. Адское варево. Дыхание дьявола. Ингеборга присела на краю ледяной кромки. Небо было ослепительно-синим, снег – бледно-розовым с красноватым отливом. Лед как будто горел на свету, воздух был тонким и ломким.
Есть ли на свете другие места, где ощущается столько силы? Здесь эта сила разлита повсюду. От нее зудит кожа, а пальцы словно покалывают сотни мелких иголок. Ингеборге хотелось вобрать эту силу в себя, вдохнуть полной грудью и выдохнуть пламя. Растопить лед и снег, что пролегли между нею и матерью.
Марен нашла Ингеборгу у Варангерфьорда. Ингеборга сидела в снегу, отложив лыжи в сторону. Смотрела на белый пар надо льдом и размышляла, насколько он крепкий и выдержит ли ее вес. Будь сейчас лето, в небе над фьордом кружили бы крачки, их громкие крики разносились бы по всему побережью до самого Эккерё, но в ноябре здесь было тихо, и в сумрачном небе виднелась лишь бледная луна. Из всех звуков в мире остался только скрип снега на тонких деревьях, растущих на скалах, и одинокий крик буревестника где-то вдали.
Ингеборга смотрела на фьорд. По ее замерзшим щекам текли горячие, жгучие слезы. Она злилась на Генриха Браше. Она злилась на мать: вот угораздило же ее в него влюбиться! На отца она злилась за то, что он не вернулся из моря. На Акселя – за то, что он утонул. Она злилась и на себя тоже, вернее, на собственное бессилие. Она была бедной девчонкой, дочерью умершего рыбака. Кто станет ее слушать? Как ей спасти свою мать? Она даже не знает, как добраться до Вардё.
– Не плачь, – сказала Марен, положив руку ей на плечо. – Обрати свое горе вовне, и пусть оно укрепляет тебя в решимости спасти мать.
– Но моя мама обречена, – всхлипнула Ингеборга, пытаясь удержать слезы. – Ее заклеймили как ведьму.
– Мою маму тоже считали ведьмой. Ты, главное, помни, что купец Браше, губернатор и даже судья Локхарт боятся ведьм. – Марен схватила ее за плечи. – Да, боятся! Их страх – это и есть наша сила!
Ингеборга вытерла щеки рукавом. Марен говорит глупости. Ее, Ингеборгу, никто не боится. Она даже не взрослая женщина. Просто девочка, которая тщится выйти в огромный и страшный мир, где все против нее.
– Они нас
– И все же они, дай им волю, сожгли бы всех наших женщин на своих кострах, – произнесла Марен ледяным голосом, и ее зеленые, как море, глаза вспыхнули яростным пламенем. – Нельзя позволять этим людям взять верх над нами. Они не настолько сильны, как им кажется. Они верят в дьявола. Они верят, что он может их уничтожить и что ведьмы – его орудие на земле.
– И как это поможет спасти мою мать? – спросила Ингеборга. – Ее заперли в крепости на Вардё, и туда просто так не добраться…
