– Всегда есть пути для спасения, – прошептала Марен, оглядевшись по сторонам. Но кроме них с Ингеборгой на заснеженном берегу Варангерфьорда не было ни души. Над заливом уже сгущались ранние сумерки. Луна мерцала на небе, отражалась в плавучих льдинах, серебрила своим мягким светом смуглые щеки Марен. – Вот скажи мне, Ингеборга… Кто такие, по-твоему, ведьмы?
– Я не знаю. Но уж точно не моя мать…
– Ведьмы – это изгои, – сказала Марен. – Они не такие, как все. Оскверненные и оскорбленные. На них смотрят косо и плюют им вслед. Поодиночке нам трудно, но вместе мы – сила.
– Что ты такое говоришь?! – слабым шепотом произнесла Ингеборга.
– Губернатор, купец Браше, судья Локхарт – да что там, сам король Фредерик! – обвиняют нас в колдовстве. Они намерены уничтожить всех ведьм на севере. Но почему? Что им за дело до жен и вдов бедных рыбаков? Потому что, как я уже говорила, они боятся той силы, которой мы обладаем в гармонии с природой, с миром животных и фазами луны. Они боятся всех женщин, всех до единой. Потому что им неподвластна наша женская мудрость.
– У меня нет ни силы, ни мудрости, Марен. Меня никто даже слушать не станет!
–
– Но как?
Марен задумчиво прикусила губу.
– Я открою тебе секрет. Только пообещай, что ничего не расскажешь моей тете Сёльве. Обещаешь?
Ингеборга кивнула.
– Да, – сказала она. В голосе Марен, в ее глазах было что-то такое, что дало ей надежду.
– Сейчас мы пойдем к одному человеку, который сумеет тебе помочь.
– К кому?
Кроме старшего купца Браше в их краях нет никаких влиятельных людей.
– Надевай лыжи и следуй за мной, – велела Марен. – Мы идем к саамам.
Ингеборга сначала замялась, а потом все же решилась. Она провела слишком много бесплодных часов в безответных молитвах доброму Господу. Видимо, пришло время просить помощи у дьявола, если пастор Якобсен говорил правду, и саамы – действительно его слуги.
С того дня, когда в крепость доставили первую ведьму, прошла ровно неделя, и вот от губернатора Орнинга пришло приглашение на обед в замок. Меня сразу же разморило в тепле, от которого я успела отвыкнуть в своем промерзшем насквозь бараке. В большом камине в столовой горел огонь, его сияние как будто пронизывало все вокруг, в том числе и меня. Цвета охотничьих гобеленов на стенах сделались ярче, узоры на плотных коврах, покрывавших паркетный пол, проступили отчетливей.
Угощение было поистине великолепным. Свежеиспеченный хрустящий флатбрёд. Сельдь, обжаренная в сливочном масле. Большая миска горячего рёммеколле, щедро посыпанного корицей.
Я положила себе скромную порцию, хотя, дай волю, съела бы все, что было на столе. Губернатор Орнинг налил мне вина, и я отпила маленький глоточек. Ах, как приятно пить настоящее вино из бокала тончайшего стекла! Его терпкий вкус напоминал о лете на юге, о спелых вишнях и лесной ежевике, о душистых пряностях, особенно сладких после недель горького эля.
– Теперь наша работа начнется всерьез, фру Род, – объявил губернатор с торжественным видом, как и подобает доброму христианину, который собрался идти на войну с ведьмами.
– Да, губернатор Орнинг, – ответила я и отпила еще вина.
– Первая ведьма по имени Сигри Сигвальдсдоттер из деревни Эккерё уже арестована и ждет допроса.
– В каком злодеянии ее обвиняют? – спросила я.
Губернатор поставил локти на стол, положил подбородок на сплетенные пальцы и сурово нахмурился, видимо, чтобы подчеркнуть важность своих слов:
– Купец Браше, человек уважаемый и достойный доверия, сообщил мне, что Сигри Сигвальдсдоттер была в числе ведьм, которые подняли великую бурю на море прошлой зимой и потопили его торговый корабль, направлявшийся на юг с грузом клипфиска[12]. Вся команда погибла, а сам купец понес изрядные убытки. – Губернатор Орнинг понизил голос до заговорщического шепота, хотя в столовой присутствовали только я и его юная супруга, которая, как всегда, тревожно ковырялась вилкой в тарелке и почти ничего не ела. – Больше того, эта женщина, Сигри Сигвальдсдоттер, была замечена в блуде с дьяволом.
Меня охватило отчаяние, но я старалась не выдавать истинных чувств. Я внимательно слушала, кротко сложив руки на коленях, и не сводила глаз с манящих яств. Губернатор поймал первую свою добычу, а у меня на уме была только еда. Я смотрела на рёммеколле с корицей и истекала слюной.
