Ведьмы с Вардё полностью

Зари тоже уселся, но с другой стороны очага. Саамка разлила оленье молоко, подогретое с травами, по трем берестяным чашкам. Одну чашку Зари передал Марен, другую – Ингеборге, а третью взял себе.

Они сидели в молчании и пили горячее молоко маленькими глотками.

Наконец хозяйка произнесла по-норвежски:

– Тебе что-то нужно, Марен Олафсдоттер?

Это, наверное, Элли, подумала Ингеборга. Сначала она показалась ей очень старой, но теперь она разглядела, что эта саамка – немногим старше ее собственной матери: да, кожа у нее обветрилась и загрубела от кочевой жизни, но глаза оставались такими же яркими и пронзительно-голубыми, как у сына. А когда Элли налила себе молока и поднесла чашку ко рту, Ингеборга заметила, какие скрюченные у нее пальцы, как будто они были сломаны и неудачно срослись.

– Ты же можешь наслать проклятие на губернатора Орнинга и его людей? – спросила Марен у Элли.

– И зачем мне его проклинать?

– Мою маму забрали в крепость и бросили в ведьмину яму, – произнесла Ингеборга, больше не в силах молчать.

Элли вздохнула. Это был долгий, тяжелый вздох, лишивший Ингеборгу последней надежды. Ее сердце упало, как камень в колодец.

– Твою мать не спасут никакие проклятия и заклинания, – тихо проговорила саамка.

– Но ты же можешь сотворить ганд? – спросила Марен. – Ведь вы продаете их здешним купцам, чтобы они били проклятиями по врагам на юге.

Ингеборга испуганно вздрогнула. Аксель как-то рассказывал ей, что саамские колдуны насылают проклятия – ганды – даже на расстоянии в сотни лиг. «Они выпускают свои смертоносные чары, словно стрелы, и те бьют точно в цель», – сказал он и изобразил, как выпускает воображаемую стрелу из невидимого лука.

Элли коротко хохотнула.

– Ох, Марен, – сказала она. – Это ненастоящие проклятия. Мы продаем их за деньги глупым купцам.

Марен сразу поникла.

– Мне очень жаль, девочка, – сказала Элли Ингеборге. – У меня нет такой силы, чтобы помочь твоей матери.

– Но моя мать говорила, что вы с ней колдовали вдвоем… – прошептала Марен.

– Твоя мать была моей самой близкой подругой, – печально проговорила Элли. – Только благодаря ей я сейчас сижу тут, перед вами. Но мы с нею не занимались никаким колдовством.

Огонь в очаге затрещал, искра упала на оленьи шкуры, но Зари сразу ее затушил.

Марен, явно недовольная таким откровением, хмуро уставилась на Элли.

Сама Элли задумчиво смотрела на огонь, отблески пламени плясали у нее на лице пятнами света и тени.

– Есть один способ спасти твою мать, – сказала она Ингеборге. – Но это опасно.

У Марен загорелись глаза.

– Какой способ, Элли?

– Там есть подземный тоннель. В тюремной хибаре, где нас держали, мы с твоей мамой нашли глубокую яму, которую не заметили стражники. Мы рыли землю голыми руками, а Зари и его отец копали с другой стороны, нам навстречу. С берега за крепостной стеной. Прошло много недель, когда наконец две половины соединились, и получился подземный ход. Так мы и сбежали.

– Моя мама тоже сбежала? – Голос у Марен дрогнул.

– Да, она тоже сбежала. Прости, что я не рассказывала тебе раньше, – тихо проговорила Элли, глядя на огонь. – Мы выбрались из тоннеля, но солдаты увидели, как мы бежим к лодке, которую отец Зари спрятал на берегу.

Марен слушала, словно завороженная, ее лицо стало суровым и злым.

– Она поскользнулась на скалах. Ее поймали и вернули в крепость.

– Нет! – воскликнула Марен, стиснув в ладонях берестяную чашку. Ее руки дрожали так сильно, что горячее молоко выплеснулось ей на колени.

– Она собиралась забрать тебя из дома дяди и уйти жить к саамам, – сказала Элли. – Она всегда говорила, что ее место здесь, с нами.

Все замолчали. Ингеборга думала о матери Марен. Об отчаянной погоне на скользких скалах. О падении и возвращении в ведьмину яму. О горьких мыслях, когда ты осталась совсем одна, а друзья-саамы уплыли прочь.

– Почему ты не рассказала мне сразу? – спросила Марен с обидой в голосе.

– Я подумала, что тебе лучше не знать. Что так будет еще тяжелее, – ответила Элли, с сочувствием глядя на Марен.

Марен поставила чашку на пол и смахнула с коленей пролитое молоко.

– Я рада, что ты рассказала мне правду. – Ее голос снова стал твердым. – Если моя мама сумела сбежать, то и твоя тоже сумеет, Ингеборга.

– Если мы сможем найти тоннель, – сказала Ингеборга, не смея поверить, что у ее матери все же появился шанс на спасение. – Ты нам подскажешь, где его искать? – обратилась она к Элли.

– Зари вам покажет.

– Нет! – решительно возразил Зари, сердито глядя на мать. – А вдруг они снова придут за тобой? Мне надо быть рядом, чтобы тебя защищать.

– Я в долгу перед матерью Марен, Зари. У ее подруги большая беда, и мы должны ей помочь.

Зари нахмурился, его глаза вспыхнули злостью.

– Мама, люди из Эккерё уж точно не стали бы помогать нам в беде! Губернатор охотится за тобой, и я не брошу тебя одну.

– Я даю тебе слово, мой сын, что никогда больше не буду сидеть под замком! – Голос Элли внезапно наполнился жгучей яростью. – Но ты подумай, что ждет эту бедную девочку, если мы ей не поможем.